Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 6

После небольшого осмотра я направляюсь в столовую для завтрака и, как оказывается, судя по заполненным местам, захожу туда последней.

Как только дверь за мной закрывается с тихим скрипом, несколько десятков пар глаз в тот же миг приковываются ко мне.

Чувствую себя, словно нелепый манекен на витрине, которого видно с улицы и каждый норовит на него мельком, да взглянуть.

— Представляю вам бывшую жену герцога Артура Грэйхема, леди Камелию Грейхем. С этого дня она станет частью нашей большой дружной семьи, дорогие сёстры. И, я уверена, как та, кого содержит сам герцог, она устроит для вас грандиозное чаепитие. Девушки тратят своё жалование на закупку чая и печенья. Так же на каждое чаепитие принято обновлять платье. Обязательно проводить чаепитие хотя бы раз в месяц.

С каждым её словом мои брови поднимаются всё выше, и выше, и выше.

— Леди заняться нечем или деньги девать некуда? — прерываю я этот поток мыслей о чаепитиях. Думаю, ещё чуть-чуть и это будет моё личное ненавистное слово в стенах этого заведения.

Джозетта пару раз открывает рот, словно рыбка, а потом сжимает ярко накрашенные губы в тонкую линию.

Я осматриваю ошеломлённые лица девушек. Кожа у них серая, вид не очень здоров. Им бы действительно в какой-нибудь пансион, а не в этот приют на болотах.

В зале звенит тишина. Полагаю, пролети тут бабочка, я бы услышала шелест ее крыльев. Кажется, все даже дышать перестали.
Джозетта поворачивает ко мне голову, будто я только что предложила всем сплясать на столах.
– Прошу прощения? – она старается сделать вид, что не расслышала. Но смотрит при этом на меня так, словно уже мысленно отправила меня на казнь.
– Я говорю, что у вас тут сырость, – повторяю я медленно, не собираясь отказываться от своих слов. – Плесень на стенах, влажные простыни, и, кажется, половина дам кашляет. Может, прежде чем платья обновлять, просушим стены и избавимся от сырости?

По залу проходит волна перешёптываний. Да что с ними не так? Неужели им нравится жить в такой обстановке?
Одна дама, лет сорока, с туго затянутым корсетом, сжимает губы.
– Сколько себя помню, здесь было так всегда, – отчетливо произносит она, добивает меня признанием: – Я еще когда ездила сюда навещать бабушку, а потом и маменьку, я прекрасно помню этот запах и влажность.
– И ничего в этом нет страшного, –добавляет другая, молоденькая, с опущенным взглядом. – Госпожа Джозетта знает лучше. Тем более, что все равно денег у нас нет, чтобы отремонтировать здание.

Госпожа Джозетта глядит на меня победным взглядом. А я перевожу взгляд на других обитательниц приюта. Они сразу все словно расслабляются, будто я нарушительница их спокойствия и сложившегося мирка, и меня поставили на место.

Сейчас я, видимо, в их представлении должна громко извиниться и сесть на своё место. Но во взглядах некоторых изгнанных жён я улавливаю и кое-что другое.

Кое-кто из них слегка расправляет плечи, у кого-то мелькает слабая искорка в глазах, или на миг меняется выражение лица с привычного скорбного на любопытствующее. Надо же! Похоже, сегодняшнее утро и моя легкая пикировка с леди Джозеттой для них словно глоток свежего воздуха. Развлечение, которого не было тут годами.

— Ах, да, конечно, — вкрадчиво начинает сама Джозетта, и в голосе появляется противная усмешка. — Леди Грэйхем пока ешё не привыкла к новой жизни. После роскоши замка герцога ей, вероятно, трудно смириться с реальностью. Но это скоро пройдет. Наш приют отличное место, чтобы принять свою судьбу.

— С реальностью, где стены гниют, и все пронизано сыростью? — я не выдерживаю и делаю шаг вперёд, сжимая кулаки, — Или с реальностью, где женщина после развода должна не жить, а тихо умирать от скуки и влажности?

Воздух сгущается. Девушки смотрят на меня с тем ужасом, с каким, наверное, смотрели бы на корчащуюся на костре ведьму.

— Мы… не можем вмешиваться, — произносит та же пожилая дама. — Нам не дозволено менять что-либо без разрешения. Это так было испокон веков!

Она говорит с такой уверенностью, словно сообщает нерадивой ученице сколько будет два плюс два, а ученица никак не может взять в толк, поэтому ей приходится повышать голос и даже слегка привстать.

— Да и зачем? — устало отзывается кто-то из угла. — Всё равно ничего не исправить. Дни наши коротки. Это не в наших силах.

По обеденному залу проносится ропот, среди которого я улавливаю несколько возмущенных фраз:

– Где мы найдем работников?

– Откуда взять средства на ремонт?

– Мы и так все делаем сами, слуг здесь нет, с чего эта новенькая взяла, что кто-то сделает этот ремонт…

– Ничего-ничего, и не такие успокаивалась в этих стенах, дайте срок: и эта успокоится.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.
— А вы уверены, что вы все еще остаетесь людьми, а не бледной тенью испуганных особ? — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать. – С чего вы решили, что жизнь заканчивается после развода?

Тишина становится оглушительной.
Джозетта молчит, но в её взгляде читается обещание: она мне это припомнит. И не раз!

Никто не отвечает. Девушки опускают головы, кто-то отворачивается, кто-то делает вид, что рассматривает тарелку с жидкой овсянкой, ковыряется в ней ложкой.