Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 8.

Луиза ещё долго смотрит на меня прищуром, словно оценивает, не сошла ли я с ума. Но, судя по слабой, но всё же тёплой искорке в её глазах, моя безумная идея ей по душе.
— Устрой, устрой, – повторяет она, – Сама понимаешь, у нас здесь… порядок. Без разрешения никто никуда.
– Порядок, – хмыкаю я, закатывая глаза, – Не очень то подходит для обозначения тюрьмы.
– Ох, дитя… – вздыхает она. — Тут свои правила. И если хочешь выжить, то научись ими пользоваться.

С этими словами она исчезает за дверью кухни, оставив меня посреди коридора.

Я иду в свою комнату, мысленно прокручивая список того, что нужно: сода, тряпки, ведро, швабра, и конечно же, немного печенья к чаю, чтобы формально выполнить идиотское требование Джозетты о ежемесячных чаепитиях.

Каждый раз этот мир удивляет меня всё больше: стены приюта гниют, женщины болеют, но приют держится на голых иллюзиях о приличиях и чаепитиях, и о том, что это правильно, лишь потому что так было всегда.

В своей комнате я вытаскиваю одежду из сундука, выбираю самое простое платье серого цвета, в котором можно легко затеряться в толпе.

Волосы заплетаю в косу. Стараюсь выглядеть как простолюдинка, что отправляется на базар за содой и тряпками.

Правда, у ворот меня останавливает сторож, причем с таким видом, будто ловит на преступлении века. Он подозрительно щурится и рявкает как на нарушительницу всех устоев:

– Куда это вы собрались, юная леди?

– На базар, по поручению леди Джозетты, – вру я, не моргнув глазом, – Она сказала, что нужно закупить все к традиционному чаепитию в честь моего прибытия в приют.

– Ах, ну если по поручению, тогда пожалуйте! – сразу превращается он из сторожевого пса в угодливого слугу. – По дороге сразу ступайте направо, и примёхенько выйдете к городским стенам, а там уж разберетесь!

Отворяет запертую калитку, пропуская меня на улицу. Ну и порядки! В очередной раз поражаюсь я. Мало того, что все отсырело, так еще, чтобы выбраться отсюда, нужно разрешение хозяйки.

Интересно, как она отреагирует на мою самовольную прогулку на базар? Наверняка не порадуется. Но с другой стороны, никаких правил в приюте нет, это же не тюрьма?!

Дорога к городу оказывается вполне приятной, и идет через рощу. Впервые с момента моего попадания в этот мир я чувствую, что могу дышать полной грудью. Настроение сразу теплеет, и мне самой начинает вериться, что я справлюсь и с плесенью и сыростью приюта, и с его хозяйкой, и даже со своими “родственничками”, которых врагу не пожелаешь.

Минут через сорок я действительно вижу перед собой то, что сторож назвал городскими стенами. По факту это больше похоже на покосившийся, но довольно высокий забор. Да и город сам небольшой: три короткие улицы, рыночная площадь и старая церковь.

Зато есть несколько лавок ремесленников. После пустынной дороги, по которой пока я шла, мне никто не встретился, а также после молчаливого и сырого приюта, город кажется мне ярким и шумным.

Я легко нахожу лавку, о которой говорила мне Луиза, ныряю внутрь, слегка пригнув голову, чтоб не стукнуться о низкую балку входной двери.

Внутри хозяйственной лавки множество банок, корзин, стопок тряпок, ведёрок, мешков, что даже ступать приходится аккуратно, чтоб не снести что-нибудь ненароком.
За прилавком стоит полная женщина лет пятидесяти пяти, с темной с проседью косой, обернутой вокруг головы. Она оглядывает меня от макушки до пяток, словно определяя, что я за птица:
— С добрым утром. Что ищешь, красавица?

«Красавица» звучит неожиданно и приятно, и я улыбаюсь.

– Мне нужен раствор от плесени, – начинаю осторожно. — И всё для уборки. Серьёзной.

Она вскидывает бровь, будто сразу понимает, где я уборку собралась делать:

– От плесени? Неужели от той, что в приюте? – с неподдельным изумление восклицает она.

– Да.

– Ха! Наконец-то кто-то решился. Ну дела!

– Я знаю, что сода нужна… – начинаю я нерешительно.

– Нужна! – соглашается хозяйка лавки, – а еще нужна красная Своеженица.

Достает склянку с бордово-красной травой, предупреждает:

– Только много не добавлять! На ведро воды щепотку, не больше, иначе стены покраснеют, будто от крови. И не отмоешь ничем потом, да и закрасить будет тяжело.

Я благодарю её, искренне улыбаясь:

– Поняла, спасибо! Еще швабра мне нужна и щетки.

– Дело говоришь, красавица! – расплывается в улыбке лавочница, явно не ожидавшая от “герцогини в изгнании” такой прыти в борьбе с плесенью в приюте, – вот бери. Тряпок много не надо, и лучше погрубей возьми, вот эти. Потрешь хорошенько стены…

Она вдруг прерывается, смотрит на меня недоверчиво. Уточняет:

– Неужели сама будешь? Там ведь нету слуг? Ну и ну! – она качает головой.

– Слуг нет, – соглашаюсь я, – значит, сама и буду. Больше некому!

Она смотрит на меня со смесью недоверия и одобрения:

– Хорошо. Но как все промоешь, надо бы высушить. Просушить там все надо хорошенько, понимаешь?