Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 13

Анита, всё ещё не в силах справиться со своим волнением, тянет меня за рукав от дверей котельной.

— Камелия! Нам пора, пошли скорей! Пока никто не хватился.

Её пальцы слегка дрожат, и я понимаю, что для неё эта вылазка и мой разговор с Гильомом – настоящее приключение, граничащее с мятежом.

— Спасибо, что пошла со мной, — говорю я, когда мы выбираемся в знакомую, пусть и потрёпанную, часть коридора. — Я бы одна дорогу ни за что не нашла.

— Я я рада, что смогла помочь, — она смотрит на меня с лёгким изумлением, словно привыкла, что её помощь никому не нужна. — Вы... вы так с ним разговаривали. Как будто он не печник, а важный господин.

— Он и есть важный господин, — пожимаю я плечами. — От него сейчас зависит, будем ли мы спать в сырости или в тепле. Таких людей нужно уважать. А иногда и оплачивать их уважение к нам. И ещё можно на “ты”.

Она кивает задумавшись. Мы проходим мимо высоких арочных дверей, и я замедляю шаг.

— Это библиотека? — интересуюсь я, высматривая укромные уголки этого места.

— Да. Но там не очень уютно.

— Всё познаётся в сравнении, — улыбаюсь я и толкаю тяжёлую дверь, а Анита робко следует за мной.

— Джозетта говорит, что здесь мы находим утешение, — тихо произносит она.

— В смирении или в несбыточных мечтах? — не удерживаюсь я от колкости, проводя пальцем по потёртому золочёному тиснению на одном из романов. «Сердце дракона». Иронично.

Внезапно я замечаю, что Анита замирает у одной из полок и с нежностью смотрит на особенно потрёпанный томик в синем переплёте.

— Это твоя любимая? — спрашиваю я мягче.

Она вздрагивает, словно пойманная на чём-то запретном, и кивает.

— «Песнь лунного света». Здесь все девушки её по десять раз перечитали. О принце, который находит потерянную принцессу и, ну, вы знаете.

Догадываюсь. Но глядя на её глаза, в которых на мгновение вспыхнул огонёк, я понимаю, что для неё это не просто сказка. Это глоток воздуха.

— Расскажешь мне её? — вдруг прошу я. — Я многое забыла после падения с лестницы. А слушать, как кто-то рассказывает историю, куда приятнее, чем читать проповеди о смирении.

Глаза Аниты округляются от удивления, а затем в них загорается настоящий, живой свет.

— Конечно! — восклицает она. — О, это самая прекрасная история на свете!

Мы устраиваемся на подоконнике, и она начинает рассказывать. Её голос тихий, но полон эмоций. Я закрываю глаза и слушаю не столько сказку о принце и принцессе, сколько звук дружбы, который я уже и не надеялась здесь услышать.

Когда мы наконец выходим из библиотеки, в коридорах уже горят вечерние светильники. На душе у меня необычно и тепло, и спокойно. Наверное впервые в этом мире.

***

Словно по мановению волшебной палочки, в приюте становится ощутимо теплее уже на следующий день. Я чувствую это, едва проснувшись. Влажный, промозглый холод, въевшийся в стены, отступает, уступая место ровному теплу, растекающемуся внутри стен приюта, словно по огромному живому организму. Моё сердце поёт от этого простого, но такого важного достижения. Первый шаг сделан.

Теперь нужно сделать второй. Самый грязный и самый очевидный.

После завтрака, который я проглатываю почти не глядя, я отправляюсь в свою комнату за холщовой сумкой и достаю оттуда щётку с жёсткой щетиной и свёрток с тряпками, купленными в городской лавке. В кармане платья лежат два маленьких мешочка: с содой и с той самой красной Своеженицей.

Развожу в ведре тёплой воды раствор. Щепотка Своеженицы, как и велела мудрая торговка, чтобы не окрасить стены в багровый цвет. Горсть соды. Вода мутнеет, но остаётся прозрачной. Беру первую тряпку, самую грубую, окунаю и, сделав глубокий вдох, приступаю к делу.

Я старательно счищаю с поверхности стен своей комнаты тонкие прожилки плесени. Это, конечно, не самое приятное занятие, но оно действует на меня невероятно удовлетворяюще. Каждый смытый участок для меня словно маленькая победа. Я так увлекаюсь, что не слышу приближающихся шагов. Не замечаю, как в коридоре тишина сменяется тихим шепотом.

— Леди Камелия? Что это вы делаете? — Голос леди Норвиль разносится по моей комнате, доносясь из-за открытой двери. Та самая дама, муж которой за свободу просит сорок золотых.

В коридоре стоит она сама с идеальной осанкой и холодным взглядом, а за её спиной я замечаю в приглушённом свете ещё несколько обитательниц приюта. На их лицах читается смесь ужаса, брезгливости и самого настоящего осуждения.

— Я борюсь с плесенью, леди Норвиль, — отвечаю я как можно спокойнее, хотя внутри всё закипает от того, что они вот так смеют открывать двери в мою комнату. — Как и говорила. С помощью соды и трав.

Одна из её идеально выщипанных бровей ползёт вверх.

— Как трогательно. Прямо ангел-хранитель нашего скромного пристанища. Однако, позвольте заметить, даже ангелы не пачкают свои ризы. Есть определённые границы, которые леди переступать не должна. Максимум, что мы можем, это пройтись по полу влажной тряпочкой. Со смирением. А не вгрызаться в стены с таким дикарским рвением. Это выглядит отчаянно. А отчаяние так неблагородно.