Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 14

Леди Норвиль замирает в дверях, словно мраморная статуя, и смотрит на меня так, будто я только что свалилась в лужу и вымазалась в грязи на глазах у всего высшего света. Остальные дамы, собравшиеся позади неё, быстро растекаются вокруг ее силуэта, будто какая-то жидкость занимают всё свободное пространство, лишь бы лучше видеть сцену.

В воздухе повисает осуждение. Густое, словно пар от кипящего бульона, невозможно не вдохнуть или не заметить.

– Леди, дорогая, – она манерно касается кончиками пальцев вышитого воротничка своего платья, – леди не должны так … усердствовать. Это некрасиво и недостойно!

Её голос звучит для меня словно холодный сквозняк. хочется поежиться. А еще больше – закрыть дверь и больше не впускать. Я на секунду закрываю глаза и делаю вдох, приказываю себе выпрямить спину и не чихать. Запах соды и Своеженицы щекочет нос, но я держусь.

– Эти правила, леди Норвиль, – произношу я как можно чётче, – не сделают воздух в приюте суше. И не спасут вас от сырости, которая уже въелась в стены и проросла плесенью. Боюсь, что она затронула и мебель, и матрасы, и одежду, и … вас самих.

По дамам словно слабый ветер прокатывается среди сухих листьев, все разом начинают шептаться между собой.

– Да как вы смеете такое говорить? – фальцетом взвивается дородная дама, имя которой я не запомнила еще.

– Я смею говорить, потому что хочу здесь жить, а не помирать понемногу, – говорю я и бросаю демонстративно тряпку в ведро, а потом также демонстративно отжимая её, что вода с розоватым оттенком громко плещется в гробовой тишине.

Вообще, наверняка, я могла остановиться на фразе “хочу здесь жить”, произвела бы уже ей фурор, но меня не остановить:

– Считайте меня дикаркой. Но ваша изысканность не высушит стены и прогреет трубы!

Несколько девушек быстро отводят глаза, леди Норвиль поджимает губы.

И тут я чувствую, что язык мой меня подвёл! Я точно сказала лишнее.

– Трубы? – переспрашивает одна, – вы заметили кстати, что трубы прогрелись?

– И правда, – шепчет другая, – сегодня с утра было намного теплее, чем обычно.

Вот дьявол! Чёрт-чёрт-чёрт!

– Хотите сказать, что это тоже ваших рук дело? – моя оппонентка презрительно кривит лицо, словно ей даже мысль об этом неприятна и вызывает рези в животе.

– Это лишь ваше воображение, – говорю я, стараясь, чтоб голос звучал твёрдо и убедительно. – Что-то вы приписываете моим действиям, что-то случаю. Но знаете что? Если хотите поверить, что всё само собой исправится – верьте! Так проще всего. Только бесполезнее.

Она замолкает и делает шаг назад. А я понимаю, что она не нашла за что меня укусить.

– Прошу покинуть мою комнату, – добавляю я спокойным тоном, но холодным тоном, по которому они сразу должны понять, что роль жертвы точно не для меня, – Если хотите следить за моей работой, позову вас, как всё закончу. Если хотите ругать, делайте это у себя в комнате. А указывать мне, как жить и что делать, точно не стоит вообще.

Леди Норвиль открывает рот.

Закрывает.

Разворачивается и уходит. Ее свита рассыпается вслед за ней.

Я погружаюсь в работу, но ненадолго, потому что через несколько минут меня окликает голос:

– Леди Камелия, вы не должны были так…

В дверях стоит Анита, прижав руки к груди, глаза расширены. Смотрит на меня с какой-то странной смесью восхищения и тревоги.

Входит в мою комнату, аккуратно притворяя за собой дверь. Какое-то время смотрит на то, что я делаю, не осуждает, но и не бросается помогать. Ну что ж, всему свое время наверное.

– Как думаешь, донесут? – спустя несколько минут молчания спрашиваю я то, что меня саму гложет.

– Не знаю, – вздыхает она. – Могут донести. Они точно почувствовали, что стало теплее. И это их… напугало, понимаете? Здесь все боятся перемен, особенно тех, что делают другие.

Киваю. Это я уже поняла.

В голову приходит неожиданная мысль, и я решаю её проверить.

– Анита, – тихо говорю я, – скажи, а ты не знаешь, почему Джозетта не хочет топить приют нормально? она же сама здесь живет? Неужели ей нравится жить в сырости и холоде?

Моя новая знакомая топчется на месте, потупив глаза, но все-таки решается и произносит:

– У леди Джозетты в комнате свой камин. Его топят независимо от всего остального здания. И там всегда тепло. И сухо. – Анита понижает голос почти до шёпота, словно боится, что даже у стен есть уши, – И она часто не ночует в приюте. Уезжает домой. у нее свой домик есть… А нам говорит “дела в городе” и уезжает, вы же понимаете?

“О, да! Я понимаю! Еще как понимаю” – думаю я.

В голове складывается не слишком приятная картина. Джозетта экономит уголь и дрова не ради приюта, раз в ее комнате всегда натоплено. Это её личная экономия.

Так вот в чем дело! Жадность, прикрытая под вуаль благотворительности и заботы об изгнанных жёнах.

И всем ведь всё равно. Даже сами обитательницы приюта с радостью поддерживают порядки, установленные его хозяйкой! А их бывшие мужья, похоже, тоже не сильно сокрушаются от того, как тут всё устроено, а может быть, просто не интересуются этим. Изгнали и изгнали! Кто их знает, драконов этих?