Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 15

Тишина после ухода леди Норвиль кажется звенящей. Я стою, опершись о спинку стула, и стараюсь перевести дух. Битва окончена, но дрожь в коленях никуда не делась.

— Зачем ты это делаешь? — слышу я тихий голос Аниты. — Они всё равно не оценят. Будут лишь презирать сильнее.

Я смотрю на ведро с водой, где плавают тёмные хлопья смытой плесени.

— Потому что я не понимаю, Анита, честно не понимаю. Почему все так цепляются за то, что их убивает?

Я опускаюсь на край своей кровати, вдруг ощущая всю тяжесть утраты сил. Пауза затягивается, и я осознаю, что не могу просто отмахнуться. Она заслужила объяснение.

— Ты видела эти стены? — начинаю я, глядя на только что отмытый, чистый участок камня. — Эта зелень… она не просто уродлива. Она живёт. Дышит. Она прорастает в лёгкие, очень тихо, по крупинке. Она вызывает кашель, который не проходит. Появляется слабость, которая становится нормой. Она высасывает жизнь, пока ты думаешь, что просто неважно себя чувствуешь, — я замолкаю, подбирая слова. — От этого умирают. Не сразу, не ярко. Тихо. Словно свеча на сквозняке. И здесь все вокруг делают вид, что так и надо. Что это естественный ход вещей для тех, кого бросили.

Анита молча слушает, её глаза не отрываются от моего лица, но она так и не решается ничего произнести.

— Я не хочу так, — мой голос звучит тише, но твёрже. — Я не хочу, чтобы кто-то здесь так умирал. И уж тем более я сама. Бороться с этой гнилью это не значит опуститься. Это значит поднять голову, чтобы заявить: “Я здесь, я жива, и я не позволю этому месту меня съесть”. Каждый чистый квадрат стены это мой акт сопротивления установленным правилам, которые только вредят. Понимаешь?

Она медленно переводит взгляд на ведро с раствором, на щётку, на мои испачканные руки. В её глазах что-то меняется. Страх отступает, уступая место медленному, трудному осмыслению.

— Никто никогда не говорил об этом вот так, — произносит она наконец. — Все только и твердят о смирении и приличиях. А то, что мы болеем это как будто само собой разумеется. Наказание за неудачное замужество.

— Это не наказание, — возражаю я, чувствуя как внутри вспыхивает огонёк злости с новой силой. — Это халатность. И равнодушие. И мы имеем полное право это изменить. Пусть даже своими руками.

На этом разговор наш заканчивается. Я не уверена, что Анита всецело мне верит, но всё же рада такому союзнику. Весь день я провожу тщательную уборку, внимательно осматривая каждый кусочек стен, двигая мебель и избавляясь от злосчастного вредителя.

На следующее утро я просыпаюсь с неожиданно лёгким сердцем. Несмотря на вчерашний скандал, а может быть, и благодаря ему, я чувствую, что сделала ещё один шаг.

Мы с Анитой завтракаем вместе, и она уже не шёпотом, а вполголоса делится последними новостями. Рассказывает мне о том, кто что сказал, кто возмущается, а кто, наоборот, втайне одобряет эту затею. Вдруг на пороге столовой появляется Джозетта.

— Леди Камелия, к вам опять почтенная гостья, — произносит она сладким, ядовитым тоном. — Уж не намерены ли вы открыть у нас салон для приема визитов в приёмной?

Сердце на мгновение замирает. Неужели мачеха? Или Амелия, жаждущая реванша? С тяжелым предчувствием я выхожу в коридор.

В убогой приёмной, у единственного пыльного окна, стоит знакомая фигура в тёмном платье и белом чепце. При виде меня лицо Киры озаряется такой искренней, сияющей улыбкой, что на душе сразу становится светлее.

— Леди Камелия! — она делает реверанс, но я тут же подхожу и беру ее за руки.

— Кира, какая неожиданность! Всё в порядке?

— Всё сложно, госпожа, — она понижает голос, ее глаза блестят от возбуждения. — После того визита к вам леди Амелия, когда она поняла, что именно порвала, то рыдала в комнате два дня. Герцог говорит, что раз уж так вышло, то он не будет нарушать закон и подождёт положенный срок! — с восторгом шепчет Кира. — А леди Амелия плачет, кричит, что это заговор, что вы всё подстроили! Она говорит, что если бы вы подписали свиток тогда, в тот же день, господин Артур мог бы жениться на ней как на единственной жене в любое время! А теперь он и не думает этого делать!

— Господин Грэйхем велел передать лично в руки, — Кира суёт мне в руки новый, плотно свёрнутый свиток, а я теряюсь от непонимания.

Ведь только что она сказала, что он не собирается в ближайшее время брать в жёны Амелию, и ведь не может, пока срок моего пребывания в приюте не достигнет полугода. Только тогда дракон в праве взять себе вторую жену без развода с первой.

Мы говорим ещё совсем недолго. Кира спешно рассказывает о жизни в замке, о том, как Амелия пытается копировать мои манеры и терпит фиаско, о том, что герцог стал ещё мрачнее. Я слушаю вполуха, чувствуя, как свиток в моей руке жжёт пальцы.

Но она всё же уезжает, и я остаюсь одна в тишине своего заточения. Наедине со зловещим свитком из плотной бумаги и уже знакомой мне гербовой печатью господина Грэйхема.

Наконец, с глубоким вдохом, я ломаю печать и разворачиваю пергамент.

И замираю.

“Камелия,

До меня дошли слухи о твоём активном обустройстве на новом месте. Вероятно, условия содержания не столь плачевны, как о том говорят, и твоё рвение продиктовано избытком энергии, а не отчаянием.