Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 16

И что мне теперь с этим делать? Я совершенно не понимаю, как реагировать на это письмо. И зачем достопочтенный супруг Камелии послал письмо со служанкой? Еще и сам приехать собирается. Спрашивается – зачем? При том, что бумаги на развод не передал.

Что это всё значит?

В голове множество вопросов рождается, но все остаются без ответа.

Задумчиво подхожу к окну. Хоть и приходится приложить немалые усилия, но в итоге распахиваю рамы. Старые, перекошенные, они с трудом поддаются, впускают в комнату свежий осенний воздух.

Вдыхаю его полной грудью.

А еще вижу, как со двора приюта, запряженная парой лошадей, выезжает карета с гербом герцога Грейхема.

Надо же, как интересно, герцог отправил служанку в собственной карете. Может, конечно, это у них тут заведено так. Но что-то мне подсказывает, что не так всё просто. Надо будет разузнать у Киры при случае, если она снова как-нибудь приедет ко мне.

Мои мысли прерывает внезапное появление на пороге моей комнаты Джозетты, чтоб она была неладна! Что за талант появляться, когда ты совсем не нужен?

Но она уже стоит на пороге, деваться некуда.

Из-за того, что она толчком распахивает дверь, легкие шторы на окнах взмывают вверх чуть ли не до потолка, а сама дверь захлопывается за ее спиной резко и гулко, заставляя Джозетту вздрогнуть.

Одета она в платье с множеством рюшей и оборок, словно они могут сделать ее милей. Зато выражение лица неизменно такое, от какого даже у каменной статуи зачесалась бы спина.

За леди Джозеттой комнату заполняет вполне осязаемый шлейф из злости и надушенной сладости одновременно.

– Леди Камелия, – произносит она так, будто “леди” – это оскорбление. – До меня дошли весьма любопытные слухи.

– Правда? – спрашиваю я самым невинным тоном, на который способна. – А я думала, что истиные леди никогда не опускаются до веры слухам.

Джозетта багровеет, мне даже на минуту кажется, что сейчас пар у неё из ушей пойдет. Но она быстро берет себя в руки, и делает вид, что я ничего не говорила, а она ничего не слышала.

– Так вот некоторые обитательницы нашего гостеприимного приюта утверждают, что вы … моете стены!

Она делает паузу. Вероятно, во время которой я должна была по её мнению или разразиться слезами, утверждая, что всё это – пустые наговоры или, что еще лучше, упасть в обморок.

Но я, конечно же, ничего из этого не делаю.

– Моете. Стены! – повторяет она таким тоном, будто я поймана на людоедстве.

– Верно, – отвечаю я. – Стены были покрыты плесенью. Я лишь хочу от нее избавиться и всё. В приюте стало теплей, так что всё должно подсохнуть.

И сразу понимаю – не стоило этого говорить. Её глаза, вечно полуприкрытые и лениво-тяжёлые, вдруг поднимаются на меня резко, точно у кобры, что почуяла движение и готовится к броску.

– Стало теплее, – медленно повторяет она, – это точно. Очень показательно, что этот странный погодный сюрприз совпал с вашим приездом. Даже окна открываете!

Мне хочется закатить глаза. Она всегда найдет в чем меня обвинить. Но сейчас мне не до её обвинений. В конце концов, окно можно и закрыть, что я и делаю.

Чувствую, как по спине пробегает холодок от её взгляда. Пытаюсь немного сгладить впечатление от своих слов:

– Возможно, это просто благоприятная погода, которая готова мне помочь избавиться от плесени.

– Погода, да, благоприятствует, – деланно мурлычет она, но я вижу, что уголок её рта дёргается, выдавая раздражение. И следующую фразу она чеканит словно суровый командир перед новобранцами: – Мне кажется, леди Камелия, вы слишком много на себя берете. Вам надо проявить больше смирения с вашим новым статусом!

И тут я совершаю куда большую ошибку. Слишком устаю от ее тона, от этого её взгляда свысока, от её манер, и от демонстрации бесконечного превосходства на фоне гниющих стен и умирающих обитательниц приюта.

Поэтому выдаю, не подумав, желая поскорей завершить этот неприятный разговор:

– В любом случае, я лишь привожу свою комнату в порядок перед визитом моего мужа. Других проживающих тут это никак не касается. Могу закрывать дверь, чтоб не смущать их мытьем стен.

Ох-х! Вот это я сказала. Глаза Джозетты расширяются буквально на долю секунды, но мне этого хватает. Она вскидывает подбородок, и вся её манерная злость мигом превращается в липкий страх и холодный расчёт.

На лице хозяйки приюта расползается широчайшая улыбка, словно я ей сообщила невероятно радостную весть.

– Ваш … муж? Герцог Грейхем? Сюда? С какой целью?

Пока она произносит эти слова, у меня внутри всё падает в пропасть.

Дура! Абсолютная дура! Зачем я это сказала?!

– Возможно, привезти прошение о разводе, чтобы я его подписала. – добавляю я осторожно и вежливо, но уже поздно.

Слова сказаны, и их уже не вернуть.

Улыбка Джозетты становится сладкой и очень, очень настороженной одновременно.

– Ах, как чудесно, что господин герцог не забывает о благополучии своей почти бывшей жены, даже сам готов ехать с прошением. Ох, как это мило, дорогая моя! – произносит она подчеркнуто нежно, чуть ли не поёт соловьём. – Тогда ваши старания совершенно, асолютно оправданы!