Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 17

Крик Джозетты пронзает утреннюю тишину, как гонг, вырывает из постели, заставляет сердце колотиться от испуга. Я выскакиваю в коридор, ещё не до конца проснувшись, и замираю.

Передо мной разворачивается сюрреалистичная картина. Джозетта, похожая на разгневанную матрону, расставляет по стенам бледных, испуганных женщин с вёдрами и тряпками в руках.

— Всем взять инвентарь! — её не слишком мелодичный голос пронзает утреннюю тишину, словно скрежет вилки по тарелке. — Гостиные, коридоры, кладовые! Каждый кусочек! Я хочу видеть стены, которые не посмеют покраснеть от стыда перед высоким гостем!

Её взгляд, острый как шило, находит меня и на её губах играет сладкая, ядовитая улыбка.

— И вы, конечно же, леди Камелия, присоединитесь. Это ведь ваша инициатива. Покажете пример.

Слова нашей надзирательницы звучат как приговор мне, но я не собираюсь показывать ни ей, ни остальным страха. Я молча подхожу к стопке вёдер и беру своё. Вода внутри уже мутная от разведённой соды. Рядом, на грубом деревянном подносе, лежат маленькие мешочки с алой Своеженицей.

Работа начинается в гробовой тишине, прерываемой лишь шлёпаньем тряпок и скрипом половиц.

Но я чувствую на своей спине жар их взглядов. Каждый взгляд – это их немой укор. Благодаря словам Джозетты, они считают меня виновницей этого принудительного труда.

И вот в самой большой гостиной, под высоким, заплесневевшим потолком, тишину разрывает леди Норвиль. Она не просто бросает свою тряпку в ведро. Она швыряет её с таким звонким всплеском, что все замирают.

— Это унизительно! — её голос дрожит от сдавленной ярости.

Я тут же заглядываю внутрь зала, где она стоит в самом центре выпрямившись во весь свой немалый рост, и её пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют.

— Я не служанка! — Яростно выкрикивает женщина. — Я не буду, как последняя нищенка, ползать по этим стенам! Вы не имеете права требовать этого!

Джозетта появляется в дверях, как по волшебству. Она не спешит. Её лицо выражает лишь спокойную, ледяную учтивость.

— Вы совершенно правы, леди Норвиль, — произносит она медовым голосом. — Принуждать вас я, конечно, не могу. Это дело добровольное и богоугодное. Однако… — она делает театральную паузу, оглядывая зал, — …гость, который к нам едет, ожидает определённого порядка. Тот, кто не готов участвовать в поддержании чести нашего скромного заведения, очевидно, не разделяет наших общих устремлений. А потому… таким особам, пожалуй, не стоит беспокоить себя выходами в город в течение всего этого месяца. Чтобы не отвлекаться от размышлений о собственном достоинстве. В тишине и уединении.

Воздух выходит из лёгких леди Норвиль со свистом. Её лицо из багрового становится пепельно-серым. Месяц взаперти. Месяц без даже призрачной возможности увидеть мир за стенами, без шанса купить ту самую ленточку или передать письмо.

Она молча, с ненавистью глядя на Джозетту, поднимает с пола свою тряпку. В её движениях больше нет прежней грации — только сломленная, яростная покорность. Она возвращается к стене и с таким остервенением начинает тереть заплесневелый угол, будто пытается стереть в порошок саму хозяйку приюта.

Работа идёт дальше, но напряжение теперь висит в воздухе плотнее сырости. Я мою свою часть стены, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.

Это я, своим неосторожным словом, запустила этот маховик унижений.

И тут из соседней маленькой гостиной раздаётся приглушённый, но отчётливый возглас: “О, милостивая Мать!”

Все замирают. Джозетта стремительно исчезает в дверном проёме, и через мгновение оттуда доносится её придушенная ругательство. Я следую за другими.

Картина, которая открывается, на миг выбивает у меня дыхание. Стена в углу комнаты… она не просто чистая. Она ярко-малиновая, с причудливыми, стекающими вниз разводами, будто по камню пролилось вино или… кровь. На полу стоит перевёрнутое ведро, из которого растекается лужа того же зловещего цвета. Рядом, в ужасе прижавшись к противоположной стене, стоит одна из самых молодых обитательниц приюта, Элис. Её руки и передник тоже покрыты малиновыми пятнами.

— Я… я просто хотела, чтобы наверняка, — бормочет она, и слёзы катятся по её щекам, оставляя чистые полосы на испачканном лице. — Мешочек развязался… я нечаянно…

Джозетта молча смотрит на стену.

— Всё, — тихо, но так, что слышно всем, произносит она. — Все… свободны. Леди Камелия. — Она поворачивает ко мне своё бледное лицо. — Поскольку это вы являетесь экспертом по стенам… разберитесь с этим пятном.