Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 18

Джозетта разворачивается и выходит из гостиной, посчитав, что проблема решена.

Запах сырости от мокрых стен, а еще запах свежей, горьковатой Своеженицы висит в воздухе, пробирается в легкие.

Вокруг меня звенящим кругом висит мёртвая тишина, девушки смотрят на меня осуждающе, будто я виновата и во всех их бедах, и в испорченной стене.

Стена в гостиной и вправду выглядит жутко, поверх серо-зеленых разводов плесени, теперь малиновые разводы.

– Что ж! – вздыхаю я, – значит решу и эту проблему!

Не оставляю себя времени на сомнения и сожаления, да и находиться под осуждающими взглядами других обитательниц приюта очень неприятно. Распрямляю плечи и решительно направляюсь к комнате Джозетты. Скорей всего, она удалилась именно туда.

Мне хочется кричать от несправедливости, но я сдерживаюсь изо всех сил, скандалом тут ничего не добьешься. Аккуратно стучу в дверь.

– Войдите! – раздаётся тягучий, притворно-вежливый голос хозяйки.

Я открываю дверь и ступаю на порог комнаты, где Джозетта сидит за столом, перебирая бумаги. Поднимает на меня глаза, в которых арктические льдины колышатся.

– Леди Камелия, чем обязана? – спрашивает меня удивлённо, как будто мы только что с ней не виделись и она меня не подрядила отмывать стену, испорченную благодаря стараниям юной Элис.

Решаю ей подыграть, хоть внутри все в яростный вихрь закручивается от возмущения. И я делаю реверанс.

– Мне необходимо срочно выйти в город, – говорю я ровно, – Нужно средство, которое поможет вывести пятна Своеженицы.

– Вот я так и знала, что будут проблемы от вашей затеи! – упрекает меня она. – Вы это заварили, вы и…

Не даю ей закончить свою мысль, которая и так понятно написана у нее на лице, перебиваю:

– Как скажете, леди Джозетта, – в моем голосе сплошное смирение. Потом подпускаю в него немного яда, самую малость, когда хлопая ресницами, вздыхаю: – Это ведь лучшая гостиная приюта, уверена, что мой пока еще муж выберет её при визите. Как жаль, что она останется в таком состоянии, ведь просто водой и мылом это не отмыть, как ни старайся.

Я отчаянно блефую. После более чем странных визитов моей маменьки и сестрицы, веры в то, что вдруг сам Артур пожалует, у меня нет ни капли.

Но на Джозетту действует не хуже заклинания. Её брови приподнимаются от пробудившегося интереса, я почти чувствую, как в в её голове что-то щёлкает, когда она складывает два плюс два.

Она его боится! Безумно!

И теперь после вчерашнего признания, она воспринимает каждый свой шаг как подготовку к официальной проверке.

– Разумеется! – говорит она, поднимаясь. – Разумеется, я не могу препятствовать делу, столь важному для репутации и доброго имени нашего приюта.

Я почти выдыхаю с облегчением, но она заявляет, видимо желая оставить последнее слово за собой:

– Но вы не пойдете одна, леди Камелия.

Едва в ответ не закатываю глаза. Но держусь.

Вздрагиваю от неожиданного стука и звука распахивающейся двери. Мы обе оборачиваемся. В дверях стоит Элис. Она бледная, как полотно, сжимает свои руки в кулаки, как ребёнок, который решился на очень опасный подвиг.

– Вы подслушивали? – Взвивается Джозетта.

Я не всё-таки не выдерживаю и закатываю глаза. Элис пунцовеет как листья клёна в октябре, сипло выдавливает:

– Нет… да… Не важно! Я… это я во всём виновата. И значит, я должна помочь исправить то, что натворила, – дрожащим голосом.

Джозетта переводит с нее взгляд на меня, потом обратно на неё, словно подозревает нас в тайном сговоре испортить стену с целью выбраться в город, но не находит ничего и медленно, хищно улыбается:

– Прекрасно! Идите вдвоём! Но поторапливайтесь! У нас всех очень много дел. Особенно у леди Камелии! – не может удержаться она от шпильки.

И только недюжинная сила воли может заставить меня промолчать.

Дорога до города уже знакомая, ветки деревьев смыкаются над нами, заслоняя свет солнца и погружая нас в довольно густую тень. Элис идёт рядом, тихая и молчаливая, несколько раз оглядывается боязливо по сторонам, словно боится, что кто-то посмеет её остановить или что она сама решилась выйти за забор приюта.

Но постепенно её плечи расправляются и даже дыхание становится легче. Будто обстановка приюта наконец отпускает её, перестаёт давить.

– Леди Камелия! – бормочет она, краснея. – Спасибо, что позволили мне пойти с вами.

– Я ничего тебе не позволяла, – улыбаюсь я ей, – это ты себе позволила пойти.

Она краснеет еще сильней:

– Я бы одна ни за что не решилась. А вы такая сильная и смелая. не боитесь ничего!

Я жму плечами. Спорить с ней не хочется, но и соглашаться особо не с чем. Я ещё как боюсь, просто не намерена здесь сгинуть и готова за свою жизнь побороться.

Пару минут идём молча, пока я не решаюсь спросить её:

– Элис, а почему ты здесь?

Она вздрагивает и даже как будто сбивается с шага. А когда мне уже начинает казаться, что не ответит на мой вопрос, она произносит: