Развод с драконом. Приют изгнанных жён

Глава 20

Смотрю на себя в тусклое зеркало в своей комнате и какое-то время просто молчу. Золотистый цвет волос ушёл. Точнее, не ушёл, – спрятался. Верхние пряди, с обеих сторон горят насыщенным малиновым, как сок перезревшей ягоды. Концы локонов тоже словно обмакнули в краску, а затем в воду. Нижний слой волос остался светлым, но теперь это не солнечный оттенок спелой пшеницы, а словно лишь основа для оттенения дерзкой, нарочито яркой смеси всех оттенков малинового.

– Очень смешно, – произношу я тихо, не узнавая собственного голоса, – Прямо верх изысканного аристократического юмора.

Платье тоже намокло и всё в ярких потеках. Его нужно немедленно снимать.

Развязываю шнуровку, дрожа то ли от холода из-за мокрых волос и одежды, то ли от тщательно сдерживаемой ярости. Злость во мне кипит, но не рвется наружу. Идеальное состояние, чтобы не сделать лишнего шага, чего-то такого, о чем я потом буду жалеть.

Переодевшись в сухое платье, сворачиваю мокрые вещи, решив потом выстирать. Сейчас главная проблема у меня на голове.

Своей ванной комнаты у меня, разумеется, нет. Здесь вообще слово “ванная” вызывает нервный смешок. Впрочем, как и “душевая”.

В приюте есть две общие умывальные. Маленькие, каменные, с бочкой воды в каждой и крошечным окном, больше похожим на щель под потолком, чтоб уж совсем не было кромешной тьмы.

Надо бы разузнать существует ли тут баня, или для изгнанных жён драконов это слишком большая роскошь. А, может быть, совсем наоборот, – слишком плебейская затея, не достойная высокого аристократического звания.

Фыркаю, не сдержавшись. Свое аристократическое воспитание некоторые показали сейчас своей детской дурацкой выходкой, опрокинув на меня ведро с раствором Своеженицы.

Ладно. Обойдусь той роскошью, что имеется. Я выхожу в коридор. Естественно, стоит мне показаться, как все бросаются наутёк в разные стороны, как воробьи с ветки. Это даже смешно. Кто-то, кому не хватает времени, поспешно отводит взгляд, и бросает редкие исподтишка.

Шёпчутся, пока я иду, но я решаю не обращать внимания, словно не слышу ничего из сказанного:

– Смотрите, идет!

– Волосы-то не обрезала. Наверняка ночью обрежет.

– Конечно! Ну не ходить же так!

Прохожу мимо, словно королева, с высоко задранным подбородком. мысль состричь волосы у меня была, но после их уверенности, что я это сделаю, я ее выбрасываю из головы без малейших раздумий. Не дождутся!

Умывальня представляет собой крошечную комнатку с каменным полом. Бочка наполнена прохладной водой. В углу грубая скамья, на которой ютятся разного размера тазы и ковши.

Захлопываю дверь, наливаю из бочки воды в таз. Вздыхаю, наклоняюсь и погружаю голову в воду. Невольно втягиваю воздух сквозь зубы, но всё равно продолжаю полоскать волосы.

Вода мгновенно окрашивается в малиновый, следующий раз – в более бледный. Я раз за разом меняю воду, выливаю новую себе на волосы.

Через некоторое время локоны перестают отливать такой яркой малиной, но цвет никуда не девается, просто словно притих, смягчившись.

Выпрямляюсь, отжимаю волосы и подхожу к маленькому замутнённому зеркалу, прибитому к стене. Смотрю на своё отражение и неожиданно улыбаюсь. С вызовом! Та, прежняя Камелия возможно расплакалась бы. А я… я вижу в этом вызов.

– Не дождётесь! – шепчу я своему отражению, вздергивая нос и расправляя плечи, – никаких истерик, никаких ножниц!

Отжимаю ещё раз волосы, заворачиваю их в полотенце, сооружая их него конструкцию на голове, и направляюсь в свою комнату. Где тщательно сушу их снова, расчесываю до тех пор, пока локоны не ложатся на спину послушной волной.

Потом беру ленту. Золотистые пряди сплетаются с розовыми в тугую, густую косу. Пальцы сами вспоминают движения, раньше мне неизвестные. Коса получается плотной, объемной, словно нарочно выкрашенной для того, чтоб подчеркнуть красоту плетения. Розово-малиновые пряди переплетаются с золотыми, словно это дорогая салонная укладка, а не чья-то низкая месть.

– Неплохо, – заключаю я, оставшись вполне довольна увиденным.

После чего достаю из своего сундука рамку для вышивания, ткань, шкатулочку с нитями. Раз уж я леди, буду вести себя как леди. Буду вышивать, пить чай, которого, правда, сейчас нет, и смотреть поверх пялец на весь этот цирк, что они тут устроили.

Я сажусь рядом с окном, с любовью перебирая нити и подбирая оттенки, и, определившись с выбором, начинаю вышивать. Нить ложится ровно, игла мягко проскальзывает через ткань, с каждым стежком я успокаиваюсь все больше и больше, и уже почти забываю о произошедшем, погрузившись в свою работу. Это простое и одновременно сложное занятие действует на меня успокаивающе. В голове мелькают разные узоры, которые я могла бы воплотить в этом мире.

И именно в этот момент дверь распахивается без стука, являя на пороге Джозетту. Запыхавшаяся, с раскрасневшимся лицом, и с лицом на котором написано предвкушение. Она явно ждёт то ли моей истерики, то ли тихих слёз и жалоб. Размахивания руками. Может быть, просьб о справедливости или моей ярости и восклицания “Вы обязаны найти виновницу!”

Она готова к роли судьи. Она уже примерила маску снисходительного благородства. Я прямо вижу, как заготовленные фразы маршируют у неё в голове: «Мы разберёмся», «Я сожалею», «Вам нужно принять» и, конечно же, “Зря вы не подружились с другими девушками”.