Развод. Сломленные. Исцеление (не)возможно

*9*

Вера в родителей как-то еще поддерживала меня. Иначе…

Не думала, что праздник сына превратится для меня в такой кошмар. Хотелось согнуться пополам, но я не имела право ломаться. Тут же недобро посмеиваюсь над своими мыслями: не имею право ломаться? А разве сегодняшняя ситуация не показывает, что Сайиду уже удалось меня сломать?

Ищу утешение в символах, образах, природе. Какие только ветры не бывают у нас на Кавказе! Нередко такие, что мощные деревья ломаются. А травинка или тростиночка согнется, послушно постелется под ветром. Ветер утихнет, а тростинка живет дальше с высоко поднятой головой.

Красиво звучит! Однако если соотносить с реальностью…

Как найти силы, чтобы гордо выпрямить спину?

Кажется, я сама почти верю, что сломалась. Разве что осталось чуть-чуть. И это «чуть-чуть» поддерживалось верой в родителей.

А еще я поняла, что улыбаться – это гораздо больнее, чем плакать. Кажется, что все вокруг знают: твоя улыбка приклеенная, челюсть нещадно болит от напряжения, зубы почти крошатся.

И унижения…

Мой Аллах! Как это унизительно! Свекровь прилюдно, при гостях хватает по-родственному под локоть и будто приглашает к разговору со своей сестрой, подругой, неважно с кем, обращаясь при этом «а вот наша умница Ясмин». А умнице в это время хочется плакать, землю пинать хочется, она весь белый свет и каждого в нем ненавидит в это время.

Но праздник унижений на этом не заканчивается. Я слышу восторженные голоса гостей за спиной:

– Ах, как Эминчик вырос! Настоящий джигит!

– Это вы верно заметили, тетушка Хания. Джигит! Всё от Буяна отойти не может, вы посмотрите! Какой же замечательный праздник ему устроили Сайид и Зейнаб! Наш маленький джигит так мечтал о своем коне!

Чувствую себя не мамой, что вязала свитер любимому сыну, готовила разные блюда, оставив на сон себе всего три часа, а чужой тетей. Будто я убралась, приготовила – и свободна, могу идти, никому не нужна… Это праздник Эмина, но видимыми здесь являются только Сайид и Зейнаб. Меня нет, будто вообще нет…

Не так, конечно, на самом деле. Если бы меня не было, если бы моя роль сводилась к пустому месту, я могла бы уйти к себе в комнату! Но нет! Я не пустое место! Я важная декорация и каждый должен увидеть, что Ясмин благоразумно приняла решение мужа, что слово Сайида в этом доме – закон.

Я могла получить какое-никакое удовлетворение разве что от того, что мое место за столом ближе к Сайиду. Место Зейнаб в более отдаленной части стола. Но… Сайид смотрит на меня, лишь когда какой-нибудь почтенный дада хвалит:

– Ай Сайид! Золотым рукам твоей жены позавидует любая. Это не баранина – это пища богов. – И тут же обращается ко мне:

– Да воздаст тебе Аллах за твое угощение, дочка!

Скромно улыбаюсь, почтительно склоняю голову в знак того, что услышала и польщена. И Сайид польщен. Но потом его взгляд вновь возвращается к Зейнаб. Приворожила она его, что ли?

Еще одна унизительная истина распускает корни прямо в сердце, заставляя его больно трепыхаться: когда муж берет вторую жену – большая беда. Но когда ты видишь, как сильно твой муж, твой первый и единственный мужчина влюблен в нее – это не только беда, это изощренное мучение, заставляющее молча агонизировать, вынужденно сохраняя улыбку на лице.

Младшая сестра Сайида кладет мне на блюдо пирожное с кремом, которое я красиво украшала утром:

– Тетушка Ясмин! Я так и знала, что вы приготовите эту сладость. Это невероятно, это не просто вкусно, это божественно, тетя Ясмин! Уверена, что никто, – тут она выразительно смотрит на Зейнаб, – никто не сможет сотворить такое чудо. Эмин, твоя мама просто сокровище!

Слова болтушки Асии бальзамом ложатся на сердце. Асие всего четырнадцать, и ей часто прилетает за недостаточно почтительное обращение со старшими. Сейчас же с благодарностью сжимаю ее пальцы.

Пусть больно, моей душе невыносимо больно, но я не сойду с ума, не сломаюсь. Пусть все едят мою баранину и лепешки, отламывают душистый домашний хлеб, восхищаются пирожными. Это будет последний праздник, который вам приготовила Ясмин. При первой же возможности уеду в город к родителям. Завтра же позвоню папе.

… Не позвоню. Сайид не глупый и наивный мальчишка, он не позволит звонить. Самое страшное – если телефон заберет.

Продолжаю неспешно общаться с гостями, почтительно прислуживать старшим. А в голове – поток мыслей кружится. Никто не должен знать о моих чувствах. Завтра зайдет Амина, посочувствует. Но даже ей скажу:

– Что ж поделать, Зейнаб – выбор Сайида. Я не могу идти ему наперекор.

Даже слегка похвалю – чуть-чуть, чтобы не вызвать подозрений. Дескать, как быстро они с Эмином нашли общий язык!

Ее Салах каждые две недели ездит в город. Придумаю срочный повод и поеду с ним. Выскользну из дома, как рыба из сети рыбака...

А Эмин? Куда, как я без своего мальчика! Сердце плачет, как подумаю, что Сайид может забрать его. Но и эти мысли гоню прочь. Я собираюсь в город, большой, современный, там разводы воспринимаются не как конец света и нередко даже наши суды именно в городе детей оставляют с матерями. У отца достаточно денег на достойного адвоката. Он поможет, должен помочь!..