Развод. Сломленные. Исцеление (не)возможно

*11*

Эмин сопит. Временами улыбается во сне. В темноте не вижу его лица, но кажется, смутно ощущаю улыбку. Не кажется – точно ощущаю. Да и не удивлена улыбке, вон во сне морщит лицо и укоризненно шепчет: «Буян, тише!» Наверняка, приснился Буян, как он шершавым языком лизнул его щеку.

Или Эмин такой сладкий, что не могу удежаться – крепко целую в щеку, или ревность к Буяну проснулась, захотелось сделать такую вредную шалость – стереть с лица моего сына поцелуй Буяна своим поцелуем. Ничего не имею против столь коня, но его связь с Зейнаб меня коробит.

Впрочем, рядом с Эмином печали становятся менее заметными, почти угасают, оставляя только маленькие огоньки, что тоскливо тлеют на сердце. Обнимаю сына и засыпаю почти мгновенно. Мысли о том, что Сайид может сердиться возникают и тут же угасают, не доходя до сердца. Не доходя - потому что будто сердце не на месте – не потому, что волнуюсь, переживаю, нет, наоборот. Как будто сердце закопали под землей, и до него не добраться. Даже утром говорю с Сайидом спокойно, будто ничего не произошло, а ведь он сейчас пойдет к Зейнаб, что спит в домике для гостей и поедет провожать ее к отцу. Слово обычный день, спокойно спрашиваю:

– Разбудить Эмина, чтобы и он проводил тебя?

– Пусть спит. Вечером вернусь, вместе с сыном и Буяном прогуляемся.

Не обращаю внимания, что Сайид вычеркнул меня из еще одного дня своей жизни. Так лучше. Так легче будет рвать отношения.

Поправляю одеяльце Эмина и поворачиваюсь на тихий скрип двери – в комнату сначала проникает аромат свежего, только что из печи хлеба, а затем и сама Амина.

– Какая умница! – восторгаюсь подругой. – Уже хлеб успела испечь! Погоди, чайник поставлю.

– Салах с утра уехал в город продавать мед с нашей пасеки, потому и пришлось рано все делать. Ты хрустящую корочку-то оставь Эмину, он же любит…

«Ни о чем» болтать долго не приходится. У нас с Аминой общая боль, общий груз на плечах. Подруга спешит успокоить:

– Моя дорогая, как же я тебя понимаю! Но мы ничего не можем поделать против воли мужей, понимаешь, ничего! Таковая их воля, воля их и наших отцов и дедов.

– Амина, моя хорошая, я понимаю, но Сайид не только выбрал традиции, он выбрал предать нашу договоренность. Из-за этого еще больнее. Но я все понимаю, понимаю…

Амина еле заметным касанием поглаживает мою ладонь. Это так важно. Человеческое тепло согревает. Кажется, у Амины почти получилось добраться до моего бедного сердца. Хочется расплакаться, завыть от бессилия.

Но нет! Я обещала себе, что никто не узнает всю глубину моей боли. Амина хорошая. Да что там – лучшая. Но она не боец. Я вижу, как она запрятала свою боль, как эта боль пока еще не слишком заметными тенями легла под ее глаза. Как уголки ее губ почти незаметно сползли вниз. За год с небольшим в роли старшей жены, подруга будто бы утратила очарование молодости. И нет, это не про то, что годы берут свое. Так проявляется предательство самой себя.

И то же самое будет со мной.

– Давай еще сделаю чай, Амина? Тем более совсем забыла, у меня с праздника сладкие пирожные же остались. Сайид все равно будет только вечером. Он уехал проводить Зейнаб в родительский дом. А что-то делать – пока руки не поднимаются.

Амина соглашается, и мы еще пьем чай, а потом еще пьем. Не знаю, замечает ли подруга как звенит-дрожит мой голос?

Наверное, чувствует. Подруга утешает, делится теми советами, которые помогают выстоять в этой жизни ей:

– А знаешь, ты пользуйся правом старшей жены. Они, молодые жены, привлекательны в глазах мужей только первые месяцы, самое большее – год. Дальше уже и они не могут ничего нашептывать на ухо своим «господинам» по ночам. А что муж? Не жалей его, Ясмин! Взял вторую жену – значит, уверен в своих силах, значит, пусть работает! Спрашивай себе побольше украшений, нарядов, да хоть новую посуду.

Неужели это действительно помогает? Не заглушает, а действительно лечит боль?

– К тому же скоро внимание Сайида сможет снова принадлежать тебе! – Амина глупо хихикает.

– О чем ты, подруга?

Амина прикрывает рот ладошкой, будто хочет сообщить что-то одновременно хорошее и немного интимное, даже стыдное:

– Румани ждет ребенка. Салах снова больше времени проводит со мной. Я про ночи, разумеется. Я так счастлива, подруга. Сегодня снова приготовлю баранину. Румини даже от ее запаха тошнит. Немного жалко, бедняжку.

Амина снова тихо хихикает.

Но теперь тошнит и меня. Неужели это – мое будущее? Жаль и Румани, и Амину. Невероятно жалко себя. Я тоже вскоре буду радоваться, когда Зейнаб будет плохо?

Но Амина и тут прерывает мои мысли:

– Но Зейнаб – не Румани, конечно, она себя в обиду не даст. Видать, действительно любит Сайида, раз согласилась стать второй женой. Она еще в детстве, когда Сайид приходил к ним домой, к старшим, твердила подружкам: «Неважно, во сколько лет и когда я выйду замуж за Сайида. Я все равно стану для него единственной и любимой женой». Так что у тебя сильная соперница, сразу мотай мои советы на ус, дорогая.

Впервые я хотела, чтобы Амина поскорее ушла домой. Впервые мне было неприятно с ней общаться. Хотя один совет я все-таки взяла на вооружение. Надо быть хитрее и мудрее. Бунт в доме Сайида невозможен. Женские истерики и слезы моего мужа не трогают. А вот попробовать уехать к родителям, найти юриста и подать на развод я могу. Сайид не посмеет силой увезти меня из дома родителей.