Развод. Сломленные. Исцеление (не)возможно

*16*

Он знал. Конечно, он знал, что я выйду. Знал, что я не смогу вычеркнуть Эмина из своей жизни. От этого было особенно гадко. В который раз меня ударило осознание: мой муж – не тот статный и сильный мужчина, за которого я выходила замуж. Мой муж – трус, прикрывающийся ребенком как щитом. Он отлично понимал: без него я справлюсь, его – отпущу, но сына — как? Какая мать согласится на это?

Бросаю на Сайида взгляд, полный яда. В нашем ауле ни одна женщина не смеет так смотреть на мужа, но, во-первых, мы в городе, а во-вторых… это самое меньшее, что он заслужил, растаптывая свое слово и мою жизнь.

Вопреки ожиданиям, Сайид не начинает угрожать, не наказывает ни гневливым молчанием, ни окриком. Напротив, примирительно окидывает взглядом, терпеливо ждет, пока я пристегну ремень, плавно заводит машину.

– Посмотри на сына, Ясмин, – его голос ровный, так говорит человек, уверенный в своих действиях и который ждет от других безоговорочного их принятия. – Он сияет. Разве его радость не стоит того, чтобы ты обуздала свой нрав?

Смотрю в зеркало заднего вида. Эмин прильнул к стеклу, жадно разглядывая улицу, будто привычный пейзаж внезапно стал экзотическим. Его восторг прост и понятен. Он возвращается домой. В его детском мире всё встало на свои места: отец приехал и забрал своё.

– Ты не радость ему вернул, муж мой, — отвечаю тихо, чтобы сын не разобрал слов. –Ты вернул привычные декорации. А еще наш сын сегодня усвоил главный урок: слово мужчины – это песок, который уносит ветер, стоит лишь на горизонте показаться новой юбке.

Если минуту назад я дерзила лишь взглядом, то теперь облачаю гнев в слова – вежливые, красивые, но пропитанные ядом. Отлично вижу, как этот яд проникает Сайиду под кожу, вижу, как вздувается жилка на его виске.

– Следи за языком, женщина, – отрезает он. – Я не нарушил адаб. Я взял на себя ответственность за еще одну женщину нашего народа. Это честь, а не то, что рисует твоя отравленная голова.

– Честь? – я усмехаюсь, хотя на самом деле мне очень горько. – Честь – это верность той, кто делила с тобой хлеб, радости и беды десять лет. А то, что сделал ты… это просто прихоть, прикрытая красивыми именами.

– Хватит! – Сайид ударяет ладонью по рулю. – Дома ты будешь вести себя как подобает старшей жене. Никаких сцен. Мое терпение не безгранично. Я хочу видеть в своем доме мир: твою мудрость как старшей жены и уважение к нашему дому со стороны Зейнаб как младшей жены. Хочу, чтобы в доме царила радость, чтобы играли малыши. Разве это преступление?

– Не преступление, Сайид. И наш адаб все это разрешает. Но ты знал, что брал в жены женщину, которая категорически против второй жены. А теперь ты даже не хочешь расселить нас, надеясь, что мы уживемся под одной крышей? – понижаю голос до шепота. – Не уживемся. Ты своими руками объявил в семье войну.

Я еще не знала, каким стократным эхом отзовутся мне эти слова. Тогда «война» казалась мне просто фигурой речи. Я не подозревала, что она будет настоящей – коварной, с реальными жертвами, без победителей, но с дымящимися руинами. Не подозревала, что в ней обвинят меня. Я просто пыталась достучаться до ослепшей совести мужа – к несчастью, бесполезно.

–Ты пробыла в городе всего неделю, а стала слишком языкастой, – Сайид бросает быстрый взгляд на Эмина, который уже с тревогой поглядывал на нас. – Смотри, я ведь могу и укоротить твой язык.

Ничего не отвечаю, хотя наружу просятся тысячи фраз, одна ядовитее другой.

Сайид снова переходит на примирительный тон:

– Я велел Зейнаб приготовить обед к нашему приезду. Пожалуйста, веди себя достойно.

«Достойно…»

Это слово начинает стучать в висках тяжелым молотом. Про достоинство говорит человек, растоптавший клятву!

Как я смогу улыбаться ей, жевать еду, что приготовила она?

– У меня болит голова, Сайид. Правда. Аппетита нет…

Но плотина терпения Сайида, кажется, рушится. Мир, который он так настойчиво и напрасно пытался выстроить, оказывается, никому не нужен.

– Хватит, Ясмин! Не выйдешь к обеду – я приволоку тебя сам. Имей благодарность за мои старания ради семьи. Я ведь мог бы сейчас разговаривать с тобой совсем иначе!

Вздрагиваю от неприкрытой ярости в его голосе. Наверное, лучше промолчать.

… Сайид роется в бардачке и кидает мне на колени пачку таблеток.

Как будто это поможет!

Как будто таблетка способна заглушить боль, которая клокочет в душе, в самой ее глубине...