Развод. Сломленные. Исцеление (не)возможно

*18*

Взяв себя в руки, следую за мужем. Кабинет в правом крыле нашего дома, совсем недалеко от гостиной, но эти несколько шагов помогают окончательно прийти себя и трезво взглянуть на ситуацию. Нет, я не жалею о том, что произошло здесь и сейчас. Это была демонстрация того, что старая Ясмин – ушла навсегда, что «дом – тихая гавань» тоже остался в прошлом. Видит Аллах, не я хотела этих событий. Аллах знает, что я не заслуживаю того, чтобы быть растоптанной. Однако Всевышний велит нам быть терпеливыми. «Сабр» – одно из ключевых слов Великой книги, что Аллах передал нам через своего пророка.

И я буду терпеливой. Смирившейся? Возможно. Пока не решу, как жить дальше. Не может такого быть, чтобы в современном мире, где женщины занимают равное место с мужчинами, не нашлось выхода в мою счастливую жизнь. Любовь? Не знаю, раньше думала, что люблю Сайида. Сейчас бы я хотела обрести себя и при этом не потерять сына. Если для этого надо играть по правилам Сайида, я немного поиграюсь.

Тяжелая дверь кабинета закрывается. Сайид не обходит стол, он остается стоять в центре комнаты, спиной к окну. Его лицо, тяжелый взгляд направлен на меня. Но… я только надеваю маски покорности жены перед мужем. Всегда это выходило искренне, а сейчас это точно была маска!

Голос Сайида звучит грозно, очень грозно:

– Ты решила, что город сделал тебя равной мне? Или ты думаешь, что раз я привез тебя обратно, то буду терпеть твои выходки?

– Я просто следую твоим желаниям, Сайид, – отвечаю я, глядя ему прямо в переносицу. – Ты хотел дом, живущий по законам предков. Я лишь напомнила Зейнаб ее место согласно этим законам. Разве ты не этого требовал от меня – уважения к традициям?

Хм, сама приятно поражена, что голос не дрожит, не звенит – нет ни страха, ни нервного напряжения. Никакой дрожи в коленях! Никаких подрагивающих пальцев!

– Не смей играть со мной в слова, Ясмин! Ты унизила Зейнаб, а значит, унизила и меня. Не было в твоих действиях никакого уважения ни к традициям, ни к чему бы то ни было. Еще одна такая выходка, жена, и ты забудешь, как звучит голос Эмина. Я отправлю его к тетушке Эльвин в горы. Ты не увидишь его месяцами, пока не выветрится из тебя эта городская спесь.

Угроза хлестнула по лицу. Больно. Раньше я бы бросилась ему в ноги. Раньше я бы умоляла. Но сейчас я лишь отчетливо поняла: он безоружен, раз начал шантажировать меня ребенком. Это его последний козырь.

– Ты можешь его спрятать, Сайид. Можешь увезти его хоть на край света. Но простит ли Эмин тебе этого? Не свяжет ли он это событие с появлением новой жены? Не посчитает ли своего отца предателем, который вышвырнул его к тетушке Эльвин, так как теперь ему нужны новые наследники?

Сайид замахивается, но рука замирает в воздухе. Мы застыли – два чужих человека, связанных годами общей постели и одним ребенком. Я видела, как в его глазах ярость борется с пониманием моей правоты.

– Ты хочешь войны в собственном доме? – в голосе Сайида безграничная усталость.

– Я хочу, чтобы меня не трогали. Если тебе так важен её покой – я буду молчать. Я буду идеальной старшей женой. Самой покорной. Самой мудрой.

Я опускаю голову, изображая то самое смирение, которое он привык видеть. Театрально. Видит Аллах, что это была бездарная постановка.

– Но Эмин останется здесь, в этом доме, – продолжаю я тише. – Я буду заниматься его воспитанием, а Зейнаб... пусть занимается хозяйством, раз ей так хочется. Я не скажу ей больше ни слова, которое могло бы тебя расстроить. Это то, что ты хочешь услышать?

Напряжение вокруг Сайида спадает. Он хочет верить, что снова победил, что его угроза подействовала.

– Вот и хорошо, – он отходит к столу, восстанавливая дистанцию. – Завтра мы пойдем на конюшню. Я, ты и Эмин. Выведем Буяна в леваду. Нам нужно показать людям, что в семье мир. Веди себя достойно.

– Как скажешь, муж мой, – касаюсь дверной ручки.

Но в этой игре нас было не двое. Третий игрок – Зейнаб поджидала меня у самой лестницы. Она больше не прятала глаза и не разыгрывала кроткую овечку. Ее лицо, еще недавно заплаканное и нежное, преобразилось. Взгляд стал острым, как наконечник стрелы. Воистину, настоящими воинами в этом доме становятся женщины. Так и Зейнаб, не дает мне спокойно пройти:

– Ты сегодня очень плохо поступила, Ясмин. Я не сирота с большой дороги. Я – дочь человека, чье имя в нашем ауле произносят с почтением. Мой отец богат и известен, и он не для того выдавал меня за Сайида, чтобы какая-то городская выскочка помыкала мной, как последней служанкой. Ты совершила большую ошибку.

В ее глазах мелькает нехорошая, торжествующая искра.

– Но это даже хорошо. Моя совесть будет чиста. Знаешь, до сегодняшнего дня мне было тебя даже немного жаль. Потому что так или иначе в моих планах тоже нет задачи делить Сайида с другой. Если для этого придется прибегнуть к крайним методам – я это сделаю. Раньше бы это делала с сожалением, а теперь – с радостью. Я буду использовать любые методы, Ясмин. Любые. И Сайид, и Эмин, и всё в этом доме будет принадлежать мне. Я просто предупредила. И если у тебя есть возможность сойти с моего пути, безопаснее будет сделать это сейчас.

Догадываюсь, что Зейнаб не бросает слов на ветер. Но мне и в голову не приходило, что её «любые методы» окажутся настолько страшными, что от их жестокости задрожат даже горы, привыкшие к человеческой боли.