Развод. Сто шагов назад

Глава 1

– Я бы лучше кого-нибудь зарезала! – рычу я, с хлопком закрывая очередную медицинскую карту.

Медсестра Галина Ивановна, которая сидит за соседним столом и заполняет бумаги, поднимает глаза и ухмыляется.

– Анна Сергеевна, какая вы сегодня кровожадная! Услышал бы кто со стороны... Еще хирург, называется. У вас там, в хирургии, все такие нервные?

– У нас в хирургии нормально все! Это у вас бардак, – огрызаюсь, но без злобы. – Просто я сейчас готова кого угодно вскрыть без наркоза. Этих, например.

Киваю на дверь, за которой гомонит очередь призывников.

На улице резко потеплело, а отопление еще не отключили, да и окно из-за решеток нормально не открывается. В итоге приходится страдать от духоты и головной боли. Да и перекусить времени не нашлось...

Галина Ивановна смеётся. Она здесь уже лет тридцать работает, видала всякое, и её не проймёшь ни моим ворчанием, ни начальницей Светланой Павловной, которая, вечно не в настроении и бронебойная как танк со своими нелепыми поручениями.

Галина Ивановна откладывает ручку, поправляет очки и смотрит на меня с какой-то тёплой, даже чуть виноватой улыбкой.

– Анна Сергеевна, а долго вы у нас ещё пробудете? – спрашивает тихо. – Не подумайте чего плохого, просто… мне с вами работать очень нравится. Спокойно как-то. Вы и мальчишек не гнобите попусту, и бумажки не запускаете. А то приходили до вас – один орёт, другая вообще каждые полчаса курить бегала…

Она смущается собственной откровенности и начинает перекладывать какие-то бланки с места на место, отводя глаза.

– Я не к тому, что вам тут оставаться надо. Вы хирург, ваше место в операционной. Просто… жалко будет, если скоро уйдёте. Привыкла я к вам быстро.

Смотрю на неё и вдруг понимаю, что за этот месяц в военкомате Галина Ивановна стала чуть ли не единственным человеком, который относится ко мне по-человечески. Не как к временной обузе или «горе-светиле».

Ой, да чего я только о себе не наслушалась. А все потому, что взяли «по блату», отправив восвояси какого-то алкаша, еще и подрезав местных, метивших на его место.

Да еще и работаю без нареканий! Вот незадача. Немудрено, что все против меня ополчились.

– Спасибо, Галина Ивановна, – улыбаюсь я. – Тронули, честное слово.

– Ладно, ладно, – машет она рукой, пряча смущение. – Работать давайте.

Вздыхаю и смотрю на свою правую руку. Сжимаю в кулак – ноет. Разжимаю – тоже ноет. Пальцы пока плохо слушаются. Серьезная травма. Даже думать про нее не хочется...

– Не знаю, сколько ещё, – отвечаю на её вопрос. – Пока не почувствую себя уверенно. Руку разрабатываю. Реабилитолог сказал: ещё месяц, а то и два. Все зависит от организма. Но пальцы пока… так...

– Значит, будем надеяться на лучшее, – кивает Галина Ивановна. – И руку вам скорее поправить. И нам с вами ещё поработать.

Она выглядывает в коридор и машет рукой.

– Заходите, следующий!

В кабинет заходит очередной призывник. Вздыхаю. Насквозь его вижу. Это отдельный типаж «наглый, самоуверенный, со связями». Даже вид у него вызывающий. Скалится во весь рот.

Его наглый взгляд, который сразу ползёт вниз, на мою грудь, словно на мне нет платья и медицинской формы. Я таких за месяц в военкомате уже с десяток перевидала.

Красавчик, из состоятельной семьи, избалован. Знаю заочно — будет хамить. Подбираюсь.

Он садится на стул, откидывается, ногу на ногу. Смотрит на меня пристально, провоцируя.

– Доктор, а вы замужем? – спрашивает, лыбясь. – Если бы я знал, что здесь такие врачи, ходил бы к вам чаще, несмотря ни на какие медотводы.

Поднимаю глаза. Смотрю на него тем взглядом, от которого у моих коллег пригорает кофе в кружках. Галина Ивановна за соседним столом тихонько фыркает – она уже знает, что сейчас будет.

– Сядьте на место и помолчите. Я заполняю документы, в которых нельзя допускать ошибок, а вы мне мешаете, – говорю тихо, почти ласково. – А в следующий раз, когда ваш рот откроется не по делу – вы у меня годен будете не в стройбат, а в психиатрическое отделение на принудительное обследование. Понятно?

Смотрит на меня растеряно. Как и положено восемнадцатилетнему парню.

Вся его напускная бравада сдувается. Плечи опускаются, улыбка меркнет.

– Так точно… – бубнит он и плюхается обратно на стул, уже нормально, без своей дурацкой позы.

Пишу в карте: «Годен к строевой с незначительными ограничениями». Рука трясётся от усталости. Кисть ноет после каждого слова. Правая рука, хирургическая. Та, которой я привыкла держать скальпель. А теперь я едва ручку в пальцах удерживаю.

Хочется пожалеть себя любимую, но, увы, такую роскошь я не могу себе позволить.

«Разрабатывай, но не перегружай», – вспоминаю я слова реабилитолога. Лишь вздыхаю.

Призыв в самом разгаре. Да еще и сезонный грипп половину состава выкосил. Оставшиеся работают без выходных уже две недели.

Телефон в кармане халата вибрирует. Уже второй раз за последние десять минут. Я сбрасывала, потому что в кабинете было шумно, а Светлана Павловна терпеть не может, когда на приёме мы отвлекаемся на личное. Но сейчас глянула мельком.

На экране высветилось имя: «Ирка Скорая».

Ира? Странно. Чего это она? Может, что-то случилось?
В сердце поднималась тревога.