Развод. Точка. Нет

Глава 8

***

Алиска, когда отец запретил ей надевать на выпускной вечер красивейшее коктейльное платье, которое она выписала по каталогу откуда-то из-за границы, приуныла, непрерывно думая о том, как уговорить отца изменить решение, и потому на последней репетиции бесконечно сбивалась с ритма.

Видя, что по-другому её настроение не выправить, я предложила такой вариант: если отец не пойдёт на праздник из принципиальных соображений, можно надеть в школу старое платье, там переодеться в другое, которое накануне праздника нужно передать мне, а перед уходом с банкета, как Золушке, снова облачиться в то, простоватое.

Всё равно придётся надевать танцевальные костюмы, которые я взяла под честное слово в своей студии.

– А как же мама? Она же приедет на торжественную часть, – вздохнула Краснокутская.

– А маму я возьму на себя, поговорю с ней, она поймёт. Не бойся, прорвёмся, сестрёнка, – поддержал идею Кир и почему-то подмигнул мне.

Вечером произошло всё точно так, как я описала: отец доставил жену и детей на машине, хотя до школы было не более остановки, и благополучно отбыл смотреть четверть финала по футболу.

А Алиска, забежав в кабинет изобразительного искусства, отданный нам под гримёрку, переоделась и накрасилась.

– Надо поярче, – прокомментировала я, – а то не будет видно лица со сцены. – И передала подруге свою косметичку, которую всегда носила с собой, ибо естественная красота – это прекрасно, но для того, чтобы быть совершенно неотразимой, этого недостаточно.

В актовый зал мы входили парами: девушка – молодой человек, но поскольку парней в обоих выпускных классах было вполовину меньше, мы с Алисой вошли вместе.

Я нашла взглядом сначала своих родителей, а потом и сидящего отдельно от них Макса, который был одет совсем по-пуритански, торжественно: в чёрные джинсы и белую рубашку с короткими рукавами и сливался своим обликом с моими одноклассниками - парнями. Казалось, это у него выпускной. Я улыбнулась и помахала им.

У родителей и Голубева отношения не складывались, они считали, что я для парня – сильно хороший подарок, ибо Макс хамоват, вспыльчив, высокомерен, манипулирует мной, как хочет, да ещё его мать выпивает, а яблоко от яблони, как известно, недалеко падает. Вдруг парень со временем забросит спорт и запьёт? Не столь уж редкий случай.

Но я так не считала, мне импонировало желание Голубева переломить судьбу: он всё свободное время либо сидел за ремонтом компьютеров, создавал какие-то программы, либо таскал меня на тренировки, ибо играл в городской футбольной команде.

После протокольной части, когда вручались медали, аттестаты, грамоты, говорились разные слова напутствия, завуч объявила концерт.

Пока одноклассники и родители с учителями пели песни, обменивались благодарностями и добрыми пожеланиями, мы с девочками переоделись в любезно предоставленные моим хореографом невесомые короткие платья серебристого цвета. Пацанам я тоже захватила серебристого цвета рубашки с отложными воротниками. Брюки, договорились, у них должны быть исключительно чёрные.

Танец, который мы должны были показывать, был прощальным вальсом, хотя это был не совсем вальс, ибо в него я вплела элементы румбы – моё изобретение. Поскольку каждый ритмический рисунок должен что-то демонстрировать, я решила, что вальсовые движения – это намёк на школьную жизнь с её строгими нравами, неким пуританством, а румба символизирует наше будущее: иной, чем школьный, темп жизни, борьбу, любовь, красоту и свободу.

Пар было пять, больше школьная сцена не выдерживала.

Мы с Киром застыли в середины сцены, остальные – по сторонам. Сначала, кружась, все выполняли типично вальсовые несложные движение, потом произошла перебивка мелодии, и зазвучал чёткий ритм румбы.

В одно из мгновений мы, девушки, оказались у ног парней, плавно скользя верх и вниз, а потом встали и красиво ушли, покачивая бёдрами и как бы дразня их. А потом снова полетели в объятия молодых людей.

Руки парней обрисовали контуры наших тел, не касаясь их, а потом мы с парнями будто переплелись телами, извиваясь и выгибаясь друг перед другом.

Представляю, как это смотрелось со стороны.

Через несколько минут перебивка – и вновь зазвучал старый добрый вальс, который на фоне предыдущих эротических элементов, казался детской забавой и пуританским танцем, но он уже символизировал воспоминание о светлом прошлом, школьной дружбе.

Когда танец закончился, зал разразился овациями: выпускники и родители аплодировали нам от души, а учителя – скудно, с недоумением посматривали друг на друга: а детки-то выросли.

Покружившись, образно говоря, на триста шестьдесят градусов, я не нашла своего молодого человека.

Макса нигде не было, хотя я с братом и сестрой Краснокутскими обошла всю школу, мы даже выходили на улицу, но Макс будто растворился в воздухе.

Уже пора было ехать на неофициальную часть в арендованный до двух ночи ресторан, а Голубев так и не нашёлся, и на звонки не отвечал, хотя сигналы шли.