Развод в 40. Будешь женой на замену!

Глава 9

— Не, Миш, я спать, глаза уже закрываются, — даже зеваю, будто в подтверждение.

Я действительно на последнем издыхании. Эти сутки выдались чертовски длинными. Невыносимо, до звёздочек в глазах.

Михаил вздыхает и пожимает плечами.

— В другой раз, — обещаю я как обычно и кладу эту встречу на полочку, где уже хранится целый вал подобных желаний: сходить на мастер-класс по флористике, погладить альпаку, заменить шторы, разобрать тумбочку, отдать старые вещи Марка… можно продолжать бесконечно, главное — стикер “потом”. Когда-нибудь. Когда всё будет проще. Когда всё вдруг сойдется.

О, этот волшебный день “однажды”! Светка говорит, что верит в него как в единорогов и мне пора назвать его как есть — “никогда”. По-моему это слишком категорично. Сейчас просто… не время. Ну правда.

Я смотрю Мише в след и думаю: ведь мы с ним одной масти. Кто может понять меня лучше, чем он? Я так устала от упрёков. А что, если…

Нет! Останавливаю себя, закрываю лицо руками и даю себе выдохнуть.

Во мне говорит жажда мести. Я унижена, меня предали. Поэтому и начала видеть в Мишке не коллегу, а мужчину как по щелчку. Лишь бы заткнуть эту проклятую дырку, куда утекает вся моя жизнь.

Я всегда была противником служебных романов. Это редко хорошо заканчивается, даже лёгкая интрижка может испортить всё. Как говорится, не надо гадить там, где ешь.

Да и я вообще об интрижках не думала. У меня в голове всегда был только Коля, мой единственный. Всё просто потому, что всё, что нужно, я давно для себя выбрала — ещё тогда, когда он первый раз поймал мой смущённый, такой искренний взгляд из‑под полуопущённых ресниц.

Когда Коля брал за руку, всё вокруг замирало — город с его гудками и голосами смолкал, время замедлялось, позволяя нам смаковать эту секунду до конца. Когда улыбался, всё сметалось — серость будней, сомнение, обиды. Рядом с ним всё становилось проще, ярче, легче.

И всего этого больше нет. И не будет.

Когда я закрыла глаза той ночью, мир смазался, потемнел и провалился куда‑то вниз — я просто сдалась. Растеряла всё, что позволяло держаться на ногах. Эти два дня слились для меня в серый кокон из полуяви и воспоминания, что всё пошло наперекосяк.

Не помню, что я ела, с кем говорила, что вообще делала. Знаю лишь, что всё это время я избегала вопросов, лиц и самой себя. В душе всё выгорело, осталась лишь легкость полного опустошения.

Когда я, наконец, выкарабкиваюсь из своего полукоматозного состояния, понимаю: пора набраться смелости и съездить на нашу квартиру.

Где в шкафах моя одежда. Где пахнет Марком. Где на полках стоят мои баночки с кремом.

Где бьётся в агонии мой брак.

Когда вставляю свой ключ в замочную скважину, пальцы дрожат, а металл кажется чужеродно холодным.

Всё вокруг замолкает на секунду — даже город с его звуками замирает — будто мир говорит: «Ну же, посмотри правде в глаза».

Дверь слегка поскрипывает, я ступаю вовнутрь и замираю на пороге. В коридоре всё так… по-прежнему. Чьи‑то туфли стоят на полу, легкие, с изящными каблуками — конечно, Таи. В доме тепло, всё говорит о том, что здесь всё ещё живут, всё ещё счастливы.

Не закрыв за собой до конца, я задержала руку на ручке и прислушалась. В гостиной звучал голос Таи:

— Я тоже скучаю. Нет, завтра не получится. Всё, чмоки, лю тебя, — она комкала концовку, будто пыталась скорее прожевать и проглотить.

— Коля? — с легкой дрожью произнесла Таисия. — Ты вернулся?

— Нет. Это я, — сурово оглашаю в тишине коридора и захлопываю дверь.

— Могла бы и предупредить, — заявила Таисия, лениво показываясь из спальни.

— Предупредить?! — у меня глаза вот-вот кровью нальются. Вот нахалка бесстыжая. — Хочу напомнить, что это мой дом. И я буду приходить сюда, когда захочу. А будешь права качать — мигом вылетишь в своё общежитие!

Она закатывает глаза.

— Я щас Коле позвоню!

— Да хоть обзвонись. Хоть Коле, хоть тому, по кому ты там скучаешь.

Она побледнела или мне кажется?

— Я вообще-то маме звонила, — Тая поджала губы и тут же шмыгнула обратно в комнату.

Я пожимаю плечами, это меня сейчас волнует меньше всего, в отличие от моего сына.

Снимаю обувь, иду мыть руки. Замечаю, что Тая уже что-то расставила по-своему. Но многим пользуется до сих пор. Моим гелем для душа, моей косметикой, моим мужем. Не позволяю смятению вырваться наружу.

Вхожу в комнату Марка, легонько приоткрываю дверь. Он сидит на полу с конструктором, сосредоточенно вставляя детали друг в друга.

— Солнышко моё… я так соскучилась, зайка! — произношу я мягко, почти на выдохе. — Как ты тут? Всё хорошо?

Тянусь к нему обниматься, он отвечает, но будто по инерции.

Он поднимает на меня глаза — спокойные, слегка рассеянные, такие по-детски простодушные.

— Да, мам. Папа мне подарил новый гоночный болид, я строю ему гараж, — говорит просто, будто ничего не происходит. Его мир ещё держится.