Развод в 40. Будешь женой на замену!

Глава 12

— Иди домой и чтобы писала мне, как ты, слышишь? — строго, негромким бархатистым голосом требует Миша.

От этой интонации что-то внутри ёкает. Напоминает Колю, его заботливый менторский тон, когда он только устроил меня сюда.

За что муж снова прорывается сквозь плотную плёнку ненависти в моей голове?

Это привычка, просто долбаная привычка!

Я киваю и ухожу, пряча лицо от коллег, попадающихся на пути. Будто они уже готовы кричать, что жена директора — полная неудачница.

Сижу со Светкой на полу средь пакетов со своим барахлом — всё вокруг кажется перевернутым с ног на голову. В руках ноутбук с десятком вкладок на сайте с недвижимостью.

Мы с ней методично перещёлкиваем фотографии, звоним, записываем варианты… и всё ускользает из-под носа, будто весь город резко нуждается в жилье.

— «Сдали». — «Уже задаток внесли». — «Нет, с детьми не сдаём». — «Не для такого срока».

Когда всё кажется подходящим — вырисовывается какой-нибудь изъян. В одной всё красиво на картинке, а на деле — стены покрыты потеками влаги и плесенью.

В другой смотришь видео — всё старое, смесители расшатанные, рамы покосились, мебель на ладан дышит.

В третьей всё с виду отлично… до момента, когда владелец говорит: «Без ребенка, пожалуйста. Ремонт недавно сделали».

Когда всё суживается до одной-единственной двушки на границе с районом, я понимаю: других просто нет. Ремонт старый, стены выкрашены выцветшим персиком, паркет потёртый, с щелями, ванная как у бабушки, и всё равно я смогу дать Марку лишь эту крышу над головой. В ней всё говорит о старом, выслужившем свой век доме — легкие потеки на батареях, слегка покосившаяся рама на кухне, смесители с трудом поворачиваются… всё это вовсе не то, что я представляла для него.

Говорю самой себе: «Не идеал… но хоть что‑то». В душе всё сжимается — смогу ли я дать сыну уют и комфорт? Смогу ли превратить эту старую двушку в дом, где он будет счастлив? Согласится ли он променять хоромы отца на вот это жалкое подобие дома со мной? На моей личной карте только зарплата за прошлые несколько месяцев. Все счета — мужа. Я и подумать не могла, что он оставит меня ни с чем! А если меня уволят?

Эти вопросы терзают изнутри, пока я со Светкой считаю смету на покраску и легкий ремонт. Время играет против нас, и я понимаю: нужно смириться с тем, что имеется.

Главное — крыша… хоть такая… всё равно всё лучше, чем ничего.

Когда всё начинает вертеться с бешеной скоростью — коробки выносятся из комнат, книги с полок сметаются с такой легкостью, будто вовсе ничего не весят, — я почти теряюсь.

Светка с лицом сконцентрировано-мрачным расставляет всё по ящикам, сматывает посуду полотенцами, говорит коротко, по делу: «это — на кухню», «это — с собой». В коридоре выстроились башни из картонных коробок — всё то, что я когда‑то звала домом.

Мы со Светкой отмахиваемся от попыток Коли помочь. Не хочу. Раздражает сам факт его присутствия.

Когда Коля пытается с улыбкой съязвить: «Когда новоселье?» — я лишь выдавливаю из себя что-то о том, что его это не касается. А саму прожигает стыд от одной мысли, что мне придётся пожить в такой халупе. Уже представляю, как они с Таисией злорадствуют.

Хорошо, что хотя бы её здесь нет. Тая забрала Марка на прогулку, чтобы не крутились под ногами.

Грузчики снуют мимо, смолкают смежные звуки, всё концентрируется вокруг такой простой истины: я уезжаю. Всё, что кажется устойчивым, всё, что я принимала за аксиому, помещалось по коробкам и выносилось из старой жизни с каждым рейсом вниз по лестнице.

Мужчина закрывает заднюю дверцу, смолкает лязг замка — всё. Всё, что я собрала по коробкам, уезжает в другую жизнь.

Светка легонько касается моего плеча: «Поехали?»

Не смогу сдержать дрожь — всё кажется таким необратимым. Вдыхаю глубоко, выдыхаю с трудом.

Всё перевезено. Коробки возвышаются посреди комнат, стены с потёртыми обоями сморят на всё моё добро с легкой насмешкой.

Всё сметено, всё перевернуто, всё нужно собирать заново. В одиночестве. В старой съемной конуре, которую даже домом язык не поворачивается назвать после той квартиры, где мы жили с Николаем столько лет.

Я пытаюсь сдвинуть старый письменный стол в другой угол комнаты, и с резким звуком ломается ручка ящика. Ручка остаются у меня в руке — я смотрю на неё как-то тупо.

И всё — точка.

Эти смятые чувства, которые я весь день сдерживала, вырываются потоком слёз.

По крайней мере завтра — на работу. Эти стены я знаю наизусть, эту среду я понимаю. Там всё проще. Четверг кажется точкой отсчета — всё прояснится, всё станет на свои места.

Утром следующего дня я почти парю по коридорам офиса. Люди улыбаются, коллеги задерживают на мне взгляды, перешептываются, что повышения мне не миновать. Эти полунамёки наполняют легкостью, я позволяю себе ненадолго расслабиться — всё не так плохо, всё налаживается.

— Всё отлично, Варь, — говорит Миша с улыбкой, когда перехватывает меня у кулера. — Ты ничего не пропустила, я со всем разобрался.

— Спасибо, Миш, — улыбаюсь я ему.