Развод в 40. Новая жизнь

Глава 2

Закрываю дверь на все замки, которые есть. Прислоняюсь спиной к стене и стекаю по ней, чувствуя, что в ногах не осталось никаких сил.

И лишь оказавшись на прохладном полу, я чувствую, что достигла дна.

«Девочка моя, жаркая, любимая, — прокручиваю в голове слова мужа. Слова, предназначенные не мне. — Никому тебя не отдам, ты моя, моя, кисуля моя, котик. Я сейчас сделаю тебе приятно. А ты во время оргазма крикнешь мое имя…».

— А-а-а! — запрокидываю голову и кричу в потолок, давая выход своей боли.

Если при разговоре с любовницей мужа я должна была держать лицо, то сейчас в этом нет необходимости, я дома одна. Слезы бегут по щекам горячей волной, размывая солеными ручьями реальность.

Все внутренности крутит, я чувствую, как душу трясет от предательства.

Руки и ноги становятся ледяными, будто кровь от сердца не поступает к конечностям.

В животе расправляет иголки огромный еж, болезненно царапая внутренности.

Плечи и спина каменеют, словно на них упала огромная гора, которую не удержать человеку.

Горло сжато спазмом, воздух проходит через него с трудом, толчками.

— Аа-а-а, — боль выходит из меня криком, горючими слезами.

Как же мне плохо…

Никогда не думала, что может быть больнее, чем во время родов двойняшек. Но нет, оказывается, душевная боль может стать тяжелее физической. Непереносимее.

Куча вопросов гнездится в голове, но ни один не может принять настоящую, оформленную мысль: когда они начали встречаться? Почему? Как они познакомились? Как он мог? Неужели она лучше?

«Я сейчас сделаю тебе приятно. А ты во время оргазма крикнешь мое имя…», — добивает меня воспоминание о его словах на телефоне этой девушки.

Когда они начали заниматься сексом? Он сравнивал нас в постели?

Глаза зажмуриваются до боли, до пестрых искр под ресницами – от стыда, волнения.

Конечно сравнивал. Мое тело – тело женщины, которая носила в себе троих детей. Не идеальная грудь. Животик. Не очень красивая задница. Тогда как у этой молодой девчонки все ровное, гладкое, смазливое.

— Боже-е-е, — накрывает еще одной волной, на этот раз не понятно откуда взявшимся чувством стыда за себя. Хотя тут стыдиться нечего, это любой здравомыслящий человек поймет, я же не какая-то там развалина, все прилично, нормально… но… не идеально…

Чувствую, что силы покидают.

Не знаю, сколько времени я сижу вот так, скорчившись брошенным на мусорке котом, в коридоре.

Но дальше, конечно, жалеть себя нельзя.

Смотрю на часы и не сразу понимаю, который час. Перед глазами все еще стоит соленая пелена слез.

— Черт. Уже три.

Вскакиваю, бегу в спальную комнату, буквально прыгаю в теплый спортивный костюм, подхватываю рюкзак в коридоре, и, как была – зареванная, простоволосая, бегу к машине.

Пора ехать за двойняшками в садик и везти их на хоккей.

Хватаюсь за привычные действия, как за соломинку, потому что чувствую, что иначе я вообще всю себя потеряю, выплакав все слезы.

За рулем веду себя чересчур аккуратно, потому что понимаю, что меня все еще потрясывает после пережитой новости. Помогаю малышам залезть в машину, пристегиваю в детских креслах, даю соки, чтобы не мешали мне вести и доезжаю до центра вовремя.

Там сдаю их старшим ребятам из команды и выхожу в холл.

Издалека мне машет приветственно рукой тренер мальчишек.

Я останавливаюсь.

Он показывает пальцем на кофейный автомат.

Отрицательно киваю головой.

Он ерошит волосы на голове и улыбается широкой мальчишеской улыбкой.

Это стало какой-то игрой между нами. Алексей тренирует пацанов уже несколько месяцев, и регулярно приглашает меня на кофе. А я регулярно отказываюсь.

Тогда он перешел к другим мерам – говорит, что готов даже попить «кофейную бурду», как он сам выражается, из автомата, но вместе.

Естественно, и это я пресекаю. Даже если оставить за скобками тот факт, что я замужем и у меня трое детей, Алексей – слишком хорош. Он выглядит как чертова реклама здорового образа жизни. Хоккеист, со всеми вытекающими последствиями: шикарная белозубая улыбка, косая сажень в плечах, под два метра ростом, тонкая талия, шикарная задница. Не то, чтобы я смотрела, но отрицать тонны его тестостерона нельзя, он буквально валит с ног.

И потому обычно я даже не слежу за тренировками – оставляю мальчишек, а сама сижу в машине и жду.

Стеблов покачивает указательным пальцем.

Я же показываю ему замочек с пальцами: «все хорошо».

И смываюсь в тачку.

Вздыхаю и падаю лбом на руль. Голову кружит. Роберт, Роберт…

Значит, у тебя будет еще один ребенок.

И не от меня…

В тихое пространство автомобиля врывается короткий писк телефона.

Муж: «Приду поздно, меня не ждите. Ложитесь спать».

Я прикрываю глаза, потому что из них снова текут слезы. Если раньше я понимала, что такие отлучки связаны с работой, то теперь думаю о том, что он, наверняка, поехал к ней. К своей «кисуле, девочке»…

Мне кажется, что сознание снова валится неопрятным кулем в пропасть. Как же больно… воздуха не хватает… Я приоткрываю окно, чтобы пустить немного морозного свежего воздуха и пытаюсь привести себя в норму.

Думаю о машине – ей давно нужен ремонт, стучит подвеска, трещина на лобовом не добавляет оптимизма. Мысли от моей машины переходят в машине Роберта – мы взяли ее семь месяцев назад. Черная, хищная, большая. Ни разу не сидела за ее рулем. Да и детей, кажется, мы в ней не возили.

— Ну конечно, на ней каталась эта тва-а-арь, — снова скатываюсь в рыдания.

Вытираю слезы и нос рукавом.

— Тогда… тогда я оставлю вас без трусов, — говорю своему зареванному отражению.