Развод в 40. Новая жизнь

Глава 3

— Мама! Кир-р-р меня толкнул!

— Мама! Патон меня пнул!

— Мама! Кир-р-р вр-р-ет!

— Мама! Накажи Патона!

— Так, Платон, Кирилл! Всем тихо!

Мы несемся по главной магистрали, потому что как всегда опаздываем за дочкой. Мальчишки после тренировки совсем не чувствуют себя уставшими или вымотанными, у них наоборот, открывается второе дыхание и появляются энергии и силы чтобы доставать друг друга и всех, кто находится рядом.

Семь лет – это самый классный и самый сложный возраст, но и он закончится, - успокаиваю себя.

Когда доезжаем до концертного зала, где проходят репетиции у Светки, проходит намного больше времени, чем я планировала. Она медленно подходит к машине, садится на переднее сиденье и отворачивается к окну.

— Как дела?

Дочь молчит.

Подростковые настроения – те еще эмоциональные качели для родителей, но нужно держать себя в руках, чтобы не потерять ниточку, что связывает тебя с ребенком.

Потому я выдыхаю и, несмотря на пустоту в душе и боль, которая все еще больше закручивается в душе, пытаюсь разговорить дочку.

— Мальчики сегодня на тренировке хорошо поработали.

— Да-а-а-а!

— И никого не убили!

— Да-а-а-а!

— На ужин сегодня макароны с сосисками.

— Ура-а-а-а!

— А как твой день? Успела после школы на репетицию? Не сильно опоздала.

Она даже не оборачивается.

— Не сильно.

Ясно. На этом разговор можно считать законченным.

Когда мы подъезжаем к дому, и я паркуюсь у подъезда, Света все же поворачивается ко мне:

— Папа сегодня снова поздно придет?

Я сглатываю тугой комок. Многое могу сказать про то, почему отец придет поздно, что я думаю и чувствую по этому поводу.

Но держу себя в руках. Снова хороню свои чувства за благопристойным фасадом.

— Да, у него много работы.

— Я его дождусь.

Машина встает ровно за соседским «порше».

— Открываем двери аккуратно! — кричу мальчишкам. И поворачиваюсь к дочери, которая смотрит на меня в упор. — Зачем? Что тебе от него нужно? Я могу помочь?

— Не можешь, — она царственным жестом отстегивает ремень безопасности. — Мне нужны деньги. А у тебя их, как обычно, нет.

— Света. Какая сумма тебе нужна? — выдыхаю, чувствуя, как в висках начинает греметь подступающая мигрень.

— Сто пятьдесят тысяч.

— Боже, что это… зачем…

Она открывает дверь машины и хлопает ею довольно сильно, от чего все в моей старенькой «Ладе Весте» начинает трястись и позвякивать.

— На новый телефон конечно, — слышу приглушенный стеклом ответ.

Пока я выбираюсь из-за руля, пока достаю бесконечные пакеты, сумки, рюкзаки с амуницией, пока ловлю пацанов и буквально вжимаю в них мешки с обувью, которые они регулярно где-то теряют, Света уже пропадает в подъезде, доезжает на лифте до квартиры и входит в дом.

— Света! Тебе не нужен новый телефон! — кричу в недра квартиры, потому что она даже не соизволила помочь мне с братьями – они такие верткие, всегда нужно следить, чтобы не покалечились или не покалечили кого-то рядом. В прошлый раз Платоша чуть не попал под колеса машины, благо водитель соблюдал скорость и успел среагировать.

— Конечно нужен, что за вопрос, — пожимает девчонка плечами, когда выходит в коридор и скрывается в ванной комнате.

Говорить дальше бесполезно – я слышу, как льется вода.

Сжимаю двумя пальцами переносицу – сегодня было столько слез, волнений и нервов, что пришествие головной боли как расплата за слишком яркие эмоции не за горами.

— Мне тоже нужен телефон!

— И мне!

— И мне! И мне! И мне! — крутятся вокруг меня мальчишки, щипая мои ноги.

— Хватит, — говорю негромко, но игра в самом разгаре – они хватают мешки для обуви и начинают ими драться.

Отбираю сомнительное оружие, заставляю их мыть руки, усаживаю за стол. И только когда ставлю перед мальчишками тарелки с ужином, разрешаю заняться собой – иду в спальную комнату, чтобы снять уличный теплый костюм.

Жизнь взрослой работающей женщины с детьми – это тяжелый путь жонглера, который работает под куполом цирка. Все должно быть рассчитано, учтен вес каждого шара. И если добавится или упадет один шар, жонглеру придется худо – вся его конструкция развалится, и он упадет вниз головой.

— Ужин готов, — стучусь в комнату к дочке.

Но тринадцатилетняя молодая девушка отвечает мне стандартное:

— Вечером не ем.

— Но ведь тогда ты не получишь микроэлементов, которые будут поддерживать твою кожу, волосы, ногти… — начинаю свою стандартную лекцию, но осекаюсь.

Света включила на громкость какую-то тяжелую музыку. Обычно она все слушает в наушниках, и то, что я слышу сейчас из-за двери – показательное выступление, подчеркивающее ее отчуждение.

Я прохожу в спальную комнату и валюсь лицом на кровать. Боже, дай мне, пожалуйста, сил все вынести и не заорать, быть умной, мудрой и принимать верные решения…

Стягиваю с себя теплые штаны, худи. Встаю и открываю в темноте, не зажигая света, створки шкафа.

Вместо того, чтобы взять халат и одеться, я глупо смотрю на вещи, которыми наполнены полки. Это мои вещи, кофты, брюки, юбки, костюмы. И вещи Роберта. Рубашки, пиджаки, джинсы…

К глазам снова подкатывают слезы.

Как ты мог, Роберт? Как ты мог?

«Девочка моя, жаркая, любимая, — снова и снова прокручиваю в голове слова мужа. Слова, предназначенные не мне. — Никому тебя не отдам, ты моя, моя, кисуля моя, котик. Я сейчас сделаю тебе приятно. А ты во время оргазма крикнешь мое имя…».

Плачу и плачу, беззвучно, ощущая в себе одновременно и пустоту, и силу, желание что-то сделать, покалечить его, ударить, пнуть посильнее.

А может, он и в нашей постели с ней спал?

Эта мысль обваривает кипятком.

И тогда я хватаю вешалки с его одеждой и валю все на пол.

Еще и еще, еще и еще.

Туда же летят белье, домашняя одежда. В дальнем ящике шкафа обнаруживаю открытую пачку презервативов.