Развод в 40. Новая жизнь

Глава 4

— Кажется, глупостей наделал ты, — говорю спокойно, хотя сердце колотится прямо в горле. Складываю руки на груди, чтобы хоть как-то оградить себя от него. От его присутствия, давления, темной энергетики.

Он поднимает бровь.

— Приходила твоя… Девушка, — эти слова даются с трудом, но я должна это произнести. — Она сказала, что вы встречаетесь уже полгода.

Роберт хмыкает. Словно показывая свое неуважительное, пренебрежительное отношение к тому, что буквально перевернуло весь мой мир с ног на голову.

И от этого мне становится особенно тошно.

— Это все чушь.

Он стягивает ботинки, вешает на крючок свое пальто.

— Что на ужин? — проходит в кухню, включает воду в кране и, не зажигая основного света, под освещением только маленького бра, моет руки в раковине. — Я голоден.

— Ты не можешь просто от этого отмахнуться, — горячо шепчу ему в спину, следуя за ним. Внутри разгорается злость и ярость. — Она показала видео, где вы были вместе!

— Вместе… хм… как интересно. И когда бы я успел быть с ней вместе? Если я все время провожу на работе?

Я отвечаю, когда он поворачивается ко мне, и ни будто ни в чем не бывало, вытирает руки полотенцем.

— А как же твои командировки? Обучения? Возвращения… — я киваю на часы. — В час ночи?

Он закатывает глаза.

— А ты верь больше… всяким шалавам с улицы.

Я сглатываю. Все внутри противится его словам. Мне неприятна его последняя фраза. Я ведь точно знаю, что он был близок с этой девушкой, а теперь называет ее шалавой. Какое-то чувство, наверное, женская солидарность, приподнимает голову.

— Шалавам?

— Ой, Кать, не начинай.

— Как ты можешь так говорить!

Он опирается о спинку стула и смотрит на меня. Стоит рядом, склонив голову.

— Я думаю, тебе нужно пожить отдельно, — говорю, отведя глаза.

— Еще чего.

— Нам всем нужно принять решение, как быть дальше. Ты изменил мне. Я не могу это простить и принять. По крайне мере, пока.

— Пф…

— Потом оформим развод.

Роберт мрачнеет, стискивая зубы. Я вижу, как играют желваки на его щеках.

— Еще чего, — ухмыляется он. — Ты – моя жена. Это – мой дом. Все остается на своих местах.

— Я не могу это простить… не смогу тебя принять…

— Никакого развода, — цинично говорит он и ухмыляется. — Да и каким образом ты себе это представляешь? Ты – инвалид. Дети, квартира, машины – все отойдет ко мне.

Я сглатываю.

Никогда, даже в самых страшных ссорах он не напоминал мне о моей ущербности.

И теперь, когда эти слова сказаны в лицо, мне кажется, что последняя ниточка, которая удерживала меня в реальности, отрывается. Я будто воздушный шар, выпускаю из себя воздух и могу улететь прямо в космос.

— Ненавижу тебя, — цежу под нос.

— Это не мои проблемы. Забудешь все. Все будет как прежде.

— Как ты можешь так говорить… — неверяще качаю головой.

— Тебе надо остыть. Сходи в душ. Выпей чаю, — мне кажется, я слышу не только повелительные нотки в его голосе, но и снисхождение, замешанное на сарказме.

— Роберт. Тебе нужно уйти. Ты не можешь оставаться в этом доме, — говорю твердо и повышаю голос, не боясь, что меня могут услышать дети.

— В моем доме? — выгибает он бровь. — И ты поверила какой-то девке с улицы, а не мне, что я тебе не изменял?

Меня начинает трясти. Этот разговор выматывает все силы, а Роберт все также стоит на своем, но при этом позволяет себе…

Я выдыхаю.

— Ты говоришь, что не изменял мне? — устало говорю, глядя ему в глаза, ловя каждую эмоцию. Но это сделать невозможно – его зрачки черные, расширенные. В них я вижу отражение себя и светильника, который светит очень тускло.

— Нет.

— А эта девушка сказала, что беременна от тебя.

Зрачки его становятся еще шире, хотя казалось, что это невозможно. Он явно поражен до глубины души.

— Это невозможно, мы предохранялись.

И вот теперь эти слова сказаны. Он сам не понял, как попался, проговорился. Но едва слова слетают с губ, как все становится ясно – и его вранье сейчас, и его постоянные отлучки. Предательство слово встает между нами огромной стеной.

Роберт бросается ко мне, хватает за руки, притягивает к себе.

— Катя, это все фигня, — пытается он обнять меня, но я не даюсь, закрываюсь, прячу слезы, пытаюсь его оттолкнуть. — Это все ничего не значит!

Полгода… полгода он был с другой, заделал ей ребенка, а сейчас говорит – ничего не значит?

Мне так плохо, что я не могу дышать, говорить.

— Уходи, — сиплю натужно. — Просто уходиии… Глаза бы мои тебя не видели…

— Катя, не пори, не пори горячку! — заводится он. Мы кричим в темноте кухни, и наши отражения мелькают в темном окне, как будто на экране телевизора.

Я падаю на стул, зажимаю ладонями уши. Плачу.

Он изменил.

Он изменял.

Он врал.

И врет.

И у него будет ребенок от другой.

— Забирай все свои вещи и уходи. Я тебя видеть не хочу.

— Дура, — рявкает он. — Но развода не будет. Все останется как прежде.

Я слышу, как хлопает входная дверь и тогда отпускаю себя на волю – вою по-бабьи на кухне, оплакивая свою разрушенную жизнь, преданную женственность и ненужные жертвы в браке…