Развод в 40. Новая жизнь

Глава 7

На самом деле, у меня еще два часа рабочего времени. Но делать я ничего не могу и не хочу – все валится из рук, мысли текут в черт знает каком направлении.

А учитывая тот факт, что у службы безопасности есть доступ не только к камерам в кабинете, но и к компьютерам, вообще отпадает всякое желание что-то делать здесь.

Решаю заняться текучкой позже, тем более, что у меня ее, действительно, не так уж и много. Одеваюсь, аккуратно выхожу из кабинета и замираю. Слышу разговор за соседней дверь, и остро реагирую на свое имя, упомянутое женским голосом.

— Ой, Катьке Васильевой повезло конечно, — говорит помощница Льва Ивановича. — Роберт – такой мужик, такой мужик… Я бы ему дала на первом же свидании. А потом бы еще дала. И вообще все бы позволила, что бы он ни попросил. И где бы ни попросил.

Мне так неприятно, что желудок сжимается.

— Да, Роберт, конечно, огонь, — отвечает ей невидимая мной собеседница. Но по голосу я понимаю, кто это. Из орготдела, кажется. Настроение падает. Всегда казалась мне нормальной девушкой, а тут… — Очень странно, как он вообще с Катькой живет. Она же моль, страшная, бледная, выглядит, как из гроба только восстала.

— Да, да… А эти ее костюмы? Это же просто шлак. У меня дед в деревне в таких пиджаках ходит.

Я прикасаюсь к своему пальто. Убираю невидимые пылинки. Пальто и костюм – чистые, отутюженные, немаркие и неброские. Да, не дорогие, но из качественной ткани, не отвлекают внимание…

Все это я говорю себе мысленно, но чую, как губа начинает подрагивать, как в начальной школе, когда однажды на переменке меня окружили девчонки и начали меня шпынять за яркий рюкзачок. Ни у кого такого не было, а у меня – появился. И весь день меня щипали, пинали, толкали именно из-за него. На следующий день я пришла в школу со старым, рваным. И как бы мама ни пыталась меня уговорить, я до слез не соглашалась.

— Боже, да пиджаки еще нормально, можно снести. А вот блузки… Р-р-ревущие пятидесятые… острые уголки воротников… Мамочки…

— Ой, у нее же девочка растет старшая. Представляю, как она ее одевает.

Они смеются, хохочут в голос.

— ААА, а представь, какое у нее там белье? Бабушкины панталоны наверняка! — помощница буквально рыдает от смеха. А у меня внутри все вибрирует, волнуется морем от обиды. — И все равно не представляю, как Роберт с ней спит? Он же такой крутой, чистый, ходячий секс. И она…

— Так может они не спят.

— Как это, ты что, женаты же.

— Ну, есть такие мужики, сейчас это вообще модно – быть женатым. Женатым, а параллельно иметь кучу баб. Или одну, близкую любовницу.

— Да ну.

— А вот и ну да. На работу принимают женатых, по карьерной лестнице женатых быстрее ведут. Да и вообще общество лучше к ним относится. Но натуру –то никуда не спрячешь. Для здоровья же нужно. Вот и заводят себе по три – четыре любовницы.

— Куда четыре-то, — смеется помощница.

— У моей знакомой муж, внешне и внутренне – вылитый Васильев - вообще жену с любовницей познакомил. Дружите, говорит, девочки.

Я чувствую, что больше не могу слышать этот унизительный диалог. И просто так пройти не могу- тогда станет ясно, что все слышала и станет еще хуже. Потому вхожу в кабинет обратно, но выхожу уже со всеми сопутствующими стуками и звуками – громко стучу сапогами, верчу ключ, кашляю.

Естественно, разговор рядом сразу же сворачивается.

— До свидания, девочки, — говорю в открытую дверь.

— Екатерина Владимировна, вы уже все? — хлопает невинными глазами помощница, будто только что не поливала меня грязью.

— На сегодня работа закончена, — говорю сухо, сражаясь с замком.

— Ой, Екатерина Владимировна, как же вам повезло – рабочий день всего несколько часов, — сладко поет она.

Наконец, ключ поворачивается, я бросаю его в сумку и бегу по лестнице вниз. Мне нужно было сказать ей что-то в ответ, что-то вроде того, что моя квалификация позволяет работать несколько часов в день, а не полный рабочий. Что для Льва Ивановича важна моя поддержка на крупных совещаниях, что является полной правдой. Что я на контракте, который попросила себе сама, поскольку в городе нет подходящих специалистов.

Но ничего из этого сказать я не решаюсь.

И знаю, что они провожают мою спину глазами, переглядываясь хитро и многозначительно, а дальше снова начнут обсуждать мою непримечательную внешность.

В душе так неприятно, что я чувствую практически буквально, что меня вымазали в грязи. Словно кости ломит. Челюсть болит от того, что слишком сильно сжимала зубы. На плечи давит тяжестью целой планеты.

Оставляю свой ключ на КПП, прохожу дальше на парковку.

Морщусь при виде новенького красивого танка Роберта, который все также стоит возле входа.

Подхожу к своей машине и бросаю взгляд на землю. Никогда так не делала, но тут провидение, не иначе, подсказывает мне посмотреть на колеса.

И я вижу, что шина на правом заднем сдута. Спущена. Колесо выглядит как сморщенная курага, которую забыли на прилавке и отыскали спустя миллион лет при уборке.

— За что-о-о-о мне это, — сжимаю кулаки.