Развод в 40. Новая жизнь

Глава 8

— Проблемы? — оборачиваюсь на знакомый глухой голос.

Марк Огнев.

Он выглядит как для фотосессии - слишком хорош, безупречно одет и выглядит невероятно свежим и блестящим.

Даже тут, не в офисе, а на улице, среди подтаявшего снега, грязного от соли и песка, автомобилей, покрытых городской грязью, он выглядит одновременно и чужеродным, и привычным. А еще меня поражает, насколько он высок, - почему-то там, в конференц-зале не обратила на это внимание. А здесь, возможно потому, что мы наедине, рядом друг с другом, его атлетическое сложение, рост, мощь просто бросаются в глаза.

Я помню, что от него приятно пахнет – зеленым чаем, солью, арбузом. Если сделать шаг вперед, и встать чуть ближе, можно попасть под его сильное удивительное биополе, которое он распространяет неосознанно…

Перекладываю из одной руки в другую свой кожаный портфель и сдержано улыбаюсь.

— Все хорошо, — отвечаю, а сама встаю так, чтобы он не смотрел на мою бедную тачку.

Мужчина сдвигает брови, черные, густые, красивые, и от этого его синие глаза блестят больше, словно звезды на черном бархатном небе. Переминаюсь с ноги на ногу и немного качаю головой:

— До свидания, — и буквально мчу к трамвайной остановке, чтобы не оставаться наедине с этим человеком, больше похожим на идеального манекена в витрине дорогого бутика. Что ж, надеюсь, он не понял, что моя бедная ласточка превратилась в корыто – еще одного разочарования от других людей я просто не выдержу…

Пока еду на трамвае в детский сад, пишу сообщение дочке, что с репетиций ей придется ехать на автобусе – машины сегодня не будет. Ответа, ожидаемо нет, хотя я вижу, что сообщение прочитано – появляются две голубые галки.

С колесом, конечно, я разберусь, но для этого нужно время. И нужно понять, что случилось, стоит ли вызывать эвакуатор и везти в ремонт? Или шина просто сдута, и ее можно просто подкачать?

За широким окном проплывают деревья в сугробах, а после- дома с коричневыми тропинками подтаявшего снега. Мерное движение трамвая вводит в транс и хочется прислониться головой к стеклу и поспать, но прикрыть глаза страшновато – вдруг просплю свою остановку и придется ковылять пешком по снегу.

Я отстранённо думаю о Роберте. О детях. Вспоминаю, что есть в холодильнике, чтобы придумать ужин.

Мысленно перебираю свой гардероб.

Неужели Роберт изменил из-за того, как я выгляжу?

Но это действительно глупо. Мне не двадцать, множество обязанностей и куча детей, занятий. Да, моя обувь вся – на плоском ходу. Рубашки – с пуговицами до подбородка. Одежда немарких, неброских тонов.

Все собрано так, чтобы легко стиралось, не гладилось, было практичным и функциональным.

А оказывается со стороны я выгляжу как старый дед…

Выхожу на своей остановке, плетусь в детский сад.

Дорога сожрала все мое свободное время, и вместо того, чтобы спокойно попить чаю в одиночестве дома, я забираю малышню из группы, помогаю одеться, и мы все вместе тащимся в развивающий центр к логопеду.

— Патоооон! — орет Кирюша, когда тот толкает его в сугроб.

— Бебебе! — показывает язык брат.

Я закатываю глаза.

Кирюша начинает реветь.

— Ма… а… он… а мне… нога… колет… фу… плохо…, — причитает он. Обнимаю малыша и вытираю крупные слезы.

— Бебебе! — бегает вокруг неугомонный Платон.

— Нога! — орет пуще прежнего Кирюша, и ярится от того, что его дразнит брат.

— Я ничего не понимаю, что у тебя болит? — спрашиваю у сына, пытаясь отогнать Платона, который, как ретривер, носится вокруг нас.

Наконец, выясняется, что снег забился в штанину. С горем пополам вытряхиваю снег, глажу малыша и делаю внушение Платону. Потом успокаиваю уже его. А после мы втроем обнимаемся.

Когда мы подходим к центру, и я отдаю раскрасневшихся мальчишек логопеду после очередной стычки у гардероба, ощущаю себя выжатой как лимон.

В зале ожидания я открываю фотографию, которую получила утром. Любовница Роберта слишком красивая, и знает об этом. Все в ней совершенно – и ровный нос, и полные губы, и макияж, и волосы.

Я веду себя как дура, снова и снова сдирая пластырь с ранки, но ничего не могу с собой поделать. Увеличиваю изображение Роберта и смотрю, как он спокойно спит. Спокойно – после того, как растоптал мою жизнь. Нашу жизнь. В тот момент, когда я рыдала в кухне, он целовался со своей… Аннет… и не чувствовал себя виноватым.

Вдруг поверх фотографии падает оповещение о сообщении.

Открываю приложение мессенджера, захожу в чат для юных хоккеистов.

«Завтра тренировка в обычное время», — пишет их секси-тренер.

Я вздыхаю.

Тоскливо смотрю на дверь, где моя братва действует на нервы логопеду.

Нет, такой марш-бросок без машины я не совершу.

«Добрый день, Кирилла и Платона не будет», — набираю торопливо.

«Почему?» — тут же приходит вопрос в личку.

«У меня сломалась машина», — не придумав ничего, пишу правду.

«Скиньте геолокацию, где она стоит».

На этом сообщении я подвисаю. Мне кажется, или тренер по хоккею детско-юношеской команды, где занимаются мои дети, немного переходит границы? Перед глазами появляется его жизнерадостное лицо, когда он, улыбаясь всеми своими белоснежными зубами, подмигивает по-мальчишески озорно, показывает своими мощными руками на кофейный аппарат, облизывает юрким языком греховно полные губы.

Моргаю несколько раз, прогоняя видение. Этот Стеблов больше похож на американского студента – серфера, викинга с супер-загаром. Он должен быть окружен красивыми девушками с длинными гладкими ногами, идеальными фигурами, но никак не спрашивать у меня место, где осталась моя старая тачка.

«Екатерина. Пришлите место, где осталась ваша машина», — приходит новое сообщение. Я прямо вижу, как его глаза горят, когда он печатает сообщение, как разгорается в его внутренностях нетерпение и ожидание.

Переворачиваю телефон экраном вниз.

Сама не понимаю, что чувствую.