Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 7

ВИКТОРИЯ

Сворачиваю в переулок. Наш дом третий по левой стороне. Уже видна его покатая темно-зеленая крыша. Смотрю на такой привычный фасад за высоким кованным забором и отчетливо понимаю, что не хочу покидать машину и туда заходить.

Еще пару дней назад там было моё всё. Семья, моя крепость, моё сердце, место силы. Туда после сложных смен рвалась моя душа.

А сейчас… это просто дом. Кирпич, бетон, черепица.

Проезжаю в ворота, паркую машину на привычном месте и принимаю звонок.

– Слушаю!

– Виктория Владимировна, добрый вечер! Это Догилев, – голос главного врача МКБ чересчур напоминает липкую патоку.

– Добрый, Евгений Захарович! – отзываюсь ровно.

Хотя начало мне уже не нравится. Звонок начальства редко сулит что-то хорошее. Обычно очередной геморрой.

И не волнует никого, что я в законном отпуске, который оформлен на всю следующую неделю и плюс еще три дня.

Так и оказывается.

– Орлову на утро вторника назначена плановая операция на колене, а Говорков с воспалением слег. Провести ее, естественно, не сможет.

– Евгений Захарович…

– Виктория Владимировна, – перебивает, – я помню, что вы в отпуске, но и вы меня, голубушка, поймите, губернатору, пусть и бывшему, не отказывают.

– В отделении шесть хирургов помимо Говоркова, – предпринимаю очередную попытку съехать. – Его есть кем заменить.

– Да, есть, но вы же лучшая! – подлизывается он внаглую.

Как же хочется послать его подальше... кто бы только знал...

Но вместо этого вежливо соглашаюсь.

– Хорошо, Евгений Захарович. Давайте поступим так. Завтра я подъеду, внимательно ознакомлюсь с медкартой пациента и посмотрю все его анализы. Только тогда озвучу решение по операции.

– Спасибо, Виктория Владимировна. До свидания! – раздается в ответ, и абонент отключается.

Опускаю уснувший телефон на колени и прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох…

И что дальше?

Идти в дом?

Да. Надо.

Как не крути, предательство уже случилось. Об измене я узнала. Юлить Бардину нет смысла. Как и мне разыгрывать непонимание.

Остается только сесть и просто поговорить… решить, что и как будет дальше…

Но кого я обманываю?

Просто нам точно не будет.

Двадцать пять лет вместе.

Я так радовалась крепкой семье. А она-то, оказывается, не крепкая.

Толя себе молодую девочку нашел. А меня, выходит, в утиль списал. Как использованный материал.

Выдыхаю, открываю глаза, глушу машину и покидаю салон. На улице прохладно. Весь день припекало солнце, но теперь оно село, и сразу стало как-то промозгло.

Или этот холод идет изнутри, потому что преданное сердце покрылось льдом?

Вхожу в дом, оглядываюсь по сторонам.

Всё привычно, всё на своих местах. Даже ботинки Бардина привычно стоят не по линии, как вся остальная обувь, а скинуты, «как получилось».

Наклоняюсь, хочу их поправить. Доведенное до автоматизма движение. Но за секунду до – сама себя торможу.

Лишнее теперь.

В гостиной работает телевизор. Значит, он там. Снимаю обувь, убираю в ящик. Определяю на вешалку плащ. Мне не до аккуратности, но срабатывает все тот же механизм «отлаженного действия».

Бросаю короткий взгляд в зеркало. Блондинка с бледным, немного осунувшимся лицом и серьезными карими глазами. С виду – собранная, холодная и неприступная. Но внутри всё сжимается и болит. Болит так, как я не думала, что может болеть.

Кажется, уже нечему, все в клочья подрано, ничего целого не осталось. Ан нет, агония продолжается.

Как он мог быть настолько жестоким?

Захожу в гостиную. Муж сидит в кресле. Светло-голубая рубашка, галстук, синий костюм. Абсолютно не домашняя одежда.

Собирается куда-то уезжать? К ней?

Скольжу по нему взглядом.

Как он так? За что?

Анатолий не особо высок, но с моими ста шестьюдесятью его сто семьдесят пять – вполне приличный рост. Он крепкий, хорошо сложенный мужик, который не пренебрегает спортом. Пресловутых кубиков, конечно, нет, но и живот не дряблый, не выпирает подушкой безопасности. Мощные плечи, сильные руки, длинные чувствительные пальцы…

Ох, уж эти пальцы… он дарил мне ими столько нежности и ласки…

Как он мог трогать ими другую бабу?

Поднимаюсь взглядом выше. Острый покрытый седеющей щетиной подбородок, седина и в волосах, крупный нос, четкая линия губ.

Я так их любила целовать.

Я его всего так любила!

– Вика?

Муж замечает мое присутствие, вглядывается в мое лицо. И начинает хмуриться.