Развод в 45. Диагноз: не любовь

Глава 1. В 45 баба в шоке опять

Если писатели-фантасты правы, и нами управляют с помощью джойстиков пришельцы, то прямо скажу, что за моего персонажа играют крайне хреново.

Потому что не может так категорически не везти в день рождения, просто не может. Но… Обо всем по порядку.

— Говорят, что в 45 баба – ягодка опять! Наша Ольга Николаевна – та еще ягодка, сочная, красивая, спелая!

Шампанское разливается в фужеры, я принимаю поздравления от коллег. Начальница в командировке, должна приехать завтра, но я решила не ждать ее вялых и неискренних поздравлений, а отметить сегодня. Стол накрыт прямо в большой мастерской, для своих я заказала блюда и нарезки из хорошего ресторана.

День рождения выпал на вторник, поэтому сегодня мы закрыли картинную галерею, в которой я тружусь, чуть раньше, а в субботу отметим нашими с мужем друзьями в кафе – песнями, музыкой, танцами.

— Давайте я вам еще налью, — наш художник, пожилой мужчина, Виктор Анатольевич, наклоняет бутылку, и шампанское, искрясь и пенясь, проливается мне на шелковое платье.

— Ой, ой, надо застирать, вот салфетки, — доносится отовсюду.

Что ж, встаю и иду в ванную комнату, пытаюсь спасти платье, даже сушу подол над сушилкой для рук.

В висках начинают постукивать молоточки – признак надвигающейся мигрени. Чтобы предотвратить ее, спешу на улицу, в прохладные объятия мая и надвигающихся сумерек. Сделаю пару вдохов-выдохов, уверена, что как все пройдет, вернусь к коллегам.

Поворачиваюсь и осекаюсь тут же.

Так…

Не поняла…

На парковке, под тенью рекламного баннера нового невероятно раздражающего ресторана стоит машина Пети. Муж обычно не приезжает за мной- наш дом совсем рядом. Неужели решил устроить сюрприз?

На лице сама собою расцветает улыбка.

Как хорошо, что он переступил через себя, решив забыть все мелкие разногласия, недомолвки между нами, что накопились за последнее время. Сейчас предложу Пете погулять – май так и зовет, манит на разговоры, прогулки…

Заодно снова задам ему свой главный вопрос… Которым мучаюсь уже второй, получается, год. Может быть, сегодня как раз муж и ответит мне долгожданным согласием, кто знает…

А нет – так нет, подожду еще немного. Дождусь подходящего времени, ситуации…

— Тук-тук, — стучу в стекло.

Тонированное, не пропускает ни миллиметра света.

— Тук-тук, — оглядываюсь на двери картинной галереи. Может быть, он отошел, звонил мне, а я телефон забыла на столе…

Автомобиль мерно гудит, не заглушен, и я не отхожу. Муж должен быть или внутри, или где-то рядом.

Переступаю с ноги на ногу –все еще влажное шелковое платье холодит, вечерняя прохлада покалывает мелкими иголочками кожу. Да где же ты, Петя?

Еще раз дергаю за ручку двери, и она открывается. Странно, в первый раз не вышло открыть, но такое бывает – это новая машина, «китаец», я еще не привыкла к тому, что авто открывается со второго раза.

— Петь, как хорошо, что ты решил заехать! — говорю в темноту салона.

Глаза не сразу привыкают к полутьме, но мозг уже начинает обрабатывать увиденное.

И оно выбивает почву из-под ног.

Причем в буквальном смысле, колени подкашиваются, я оступаюсь на каблуке и чуть не лечу назад, на асфальт. Упираюсь рукой на пустое пассажирское сиденье.

— Оль… — говорит родной мужской голос.

— Ольга Николаевна, вы все не так поняли!

Я прижимаю ладонь к губам, чтобы удержать крик. Глаза сами собой распахиваются так широко, насколько это только возможно.

Мой муж, с которым мы прожили всю сознательную взрослую жизнь, с кем делили хлеб и соль, боли и радости, на заднем сиденье своего автомобиля зажимает в объятиях женщину. Рубашка его расстегнута, ворот сбит, пиджак валяется в стороне. Волосы Петра взъерошены, глаза блестят, а на пунцовых губах, распухших от яростных поцелуев – следы чужой помады.

Я не могу отвести взгляда, в шоке смотрю на эту композицию, как совершеннейшая дура, не в силах сделать даже движения. Словно превратилась в соляной столб, застряв наполовину в салоне, наполовину – на улице.

— Ольга Николаевна, вы все не так поняли!

Женский голос прожигает насквозь.

Неприятный, чуть визгливый.

Смотрю на нее и качаю головой.

Стоп, она же должна быть в командировке! Сама надавала мне заданий, как своему заместителю, сказала, что будет только к выходным, а на самом деле… Вот, сидит… Подмятая сильными руками моего собственного мужа, таращится из темноты горящими глазами, оправляет задравшееся платье…

Моя начальница, Виолетта, мать ее, Павловна…

— Ольга Николавна, держите себя в руках! — кажется, она читает что-то такое в моем взгляде, потому что повышает голос, как всегда в своем директорском кабинете.

— Оля! — предостерегающе понижает голос Петр. — Давай без скандалов!

Я отшатываюсь, с грохотом закрываю дверь автомобиля и этот неприятный, громкий звук словно будит меня. Прихожу в чувство.

Мигрень начинает разворачиваться в голове, сильнее стучась в виски. Машина будто чуть качается – понятно, на заднем сиденье продолжается возня, они спешно одеваются, оправляют одежду, и от этого становится так горько, так неприятно, что-то кислит на языке, царапается в горле.

Они как подростки, которых застукала на месте происшествия мать. От этого сравнения становится еще поганее на душе.

Резко разворачиваюсь и тороплюсь в «картинку».

Прохожу мимо зала, где сидят коллеги.

— Да что вы ее ягодкой называете? — слышу, как наш пожилой художник, Виктор Анатольевич, прикусывает абрикос. Мой день рождения продолжается и без меня. — Какая она вам ягодка? Ягодка – это красное, и, извините, толстое. Она – лоза! Ло-за! Виноградная! Всегда к небу тянется, стройная, цветущая! Оплетает своими усиками все вокруг, все под ее присмотром!

— Так нет у нее усов, усиков, Виктор Анатольевич! Это же Ольга Николаевна, она за собой хорошо следит! — кассир внимательно смотрит на него поверх очков. — Окститесь!