Развод в 45. Ухожу (не) красиво

Глава 6

Надя

Дети проводят у нас не больше полутора часов, но за это время мы успеваем обсудить многое, что накипело за последние годы.

Сидят молча, словно между нами не дружеские доверительные отношения, а пустота, которую никто не знает, как заполнить.

Мы семья?.. – напрашивается вопрос.

Или люди, которые близки по крови, но не более того.

Старший сын всё время отводит глаза.

Я же наблюдаю за ним пристально, и это молчаливое избегание становится невыносимым.

Не могу больше так. Это нестерпимо больно – смотреть на свою кровинушку, на сыночка, которого родила и воспитала, а он…

– Пойдём, Дань, поможешь мне, - приглашаю его на кухню, чтобы поговорить с глазу на глаз.

Он нехотя встаёт. Хмурится, будто я наказываю его за что-то, и он вынужден в отчем доме выполнять провинность.

Точь-в-точь делает это как мой супруг.

Идёт, будто одолжение делает.

Наконец, мы оказываемся на кухне, вдвоём. Я закрываю за нами дверь, чтобы никто не мешал.

– Ну как дела, сынок? – начинаю осторожно.

– Нормально, – отвечает он коротко и как-то отстранённо, будто боится разговора.

– Ты для этого меня пригласила? Чтобы под кожу залезть? – смотрит на меня с вызовом.

– Нет, конечно. Как на работе дела складываются? – спрашиваю, стараясь придать голосу теплоту, и выбросить мысли о предательстве.

Не имеет права мать так плохо думать о родном сыне!

И я себе не позволяю это делать!

Даниил – хирург. Когда-то он гордился этой профессией, светился от счастья, когда получил место в ординатуре в Свержевского. Но там не заладилось с куратором, и он перешёл в 29-ю больницу. Я знаю, что сыну тяжело, но слышать это от него – совсем другое дело, но он не признается.

Конечно, я понимаю, есть хирурги от Бога, они будто чувствуют твою боль, видят шестым зрением, где твоя болячка, и избавляют тебя от страдания. А есть хирурги – сделавшие себя сами. Они не чувствуют, но очень хотят стать такими, как те, первые, поэтому находят опытных наставников, и много трудятся, учатся.

– Нормально, – опять отвечает он односложно, даже не пытаясь скрыть нежелание обсуждать тему.

Я чувствую, что должна спросить ещё, чтобы как-то пробить эту ледяную стену.

– А девушку нашёл?

– Найдёшь с такой зарплатой! – бросает он с вызовом. – И с такой занятостью. Они заставляют нас ординаторов батрачить, брать смены ночные.

Мне больно слышать его отчаяние, но я пытаюсь поддержать.

– Потерпи, сынок. Врачи в начале пути мало получают, потом станет легче. А дежурства в стационарах никто не отменял, такова наша работа. Мы получили этот график, когда клятву дали и выбрали служение людям, - пытаюсь успокоить его.

– Не знаю, – Даниил вдруг резко вскидывает голову. Его глаза сверкают гневом, но за этой эмоцией я вижу другую – усталость, сломленность. – Я не выдержу. Сломаюсь скоро. Брошу всё! – подтверждает мои опасения сын.

Эти слова как удар молнии в грудь.

Я смотрю на него – моего взрослого, сильного сына, который сейчас выглядит потерянным и ранимым, как ребёнок. Беру его за руку как в детстве.

– Ты не можешь, – говорю твёрдо, глядя ему в глаза. – Такой длинный и тяжёлый путь пройден. Не стоит сейчас слабину впускать в себя.

Я вижу, что он слушает, что мои слова доходят до него.

Но тут Даниил говорит то, чего я никак не ожидала услышать.

– Правильно папа говорит, ты у нас блаженная. Если бы не он, ты бы с голоду умерла и нас сморила с голоду.

Чего?

Эти слова будто ножом в сердце. Больно до слёз.

В груди всё сжимается так, что становится трудно дышать.

Я смотрю на сына, не веря, что он мог такое сказать.

Разве он не видит, что я ради них прожила всю жизнь?

Что жертвовала всем ради семьи, ради их счастья?

– Как ты можешь так говорить, Даниил? – мой голос дрожит, но я стараюсь держаться. – Я всегда жила ради вас.

- Ой, не ври себе. Папа говорит, для тебя существуют лишь одни дети – в твоем педиатрическом отделении. А мы здоровые, поэтому тебе плевать на нас!

Он опускает взгляд, не выдерживая моего, но на его лице нет сожаления. Только усталость и раздражение.

– Мам, я сказал правду. Папа нас тянул все эти годы. Если бы не его строительный маленький, но устойчивый бизнес, нам бы кранты. А ты… ты всегда была слишком мягкой. Неприспособленной к быту.

Слишком мягкой?

Я вспоминаю бессонные ночи, когда сидела у кроваток сыновей, а потом уходила на работу, брала лишние дежурства, чтобы было на что одевать и кормить Даню и Илюху. Ведь муж зарабатывал хорошо не всегда, первые годы, нам приходилось кормить его бизнес!