Развод в 45. Ухожу (не) красиво

Глава 10

Надя

-Елена Евгеньевна, -обращаюсь к куратору Паулины. Мой голос звучит чересчур резко, все вздрагивают, непривыкшие к подобному тону с моей стороны.

-Что у нас в отделении происходит?

Елена Евгеньевна моргает, словно не понимает, о чём речь.
-Всё в полном порядке, Надежда Николаевна. Я заполнила отчёты, дежурства распределены, пациенты под наблюдением.

-Я сейчас не о больных спрашиваю, -перебиваю ее. – А о ваших ординаторах.

Чувствую, как у меня холодеют руки. Как воздух вокруг леденеет.

-Надежда Николаевна, за мной числятся три ординатора: Артур, Анна и Паулина. Они все... -Елена Евгеньевна запинается.

- Где Артур и Анна? Снова отпросились?..

-Артур с утра был в лаборатории… бегал за анализами туда-сюда. Анна говорила, что…

-Говорила?! – повышаю голос. -Почему их нет на совещании? И почему Паулина…

Стараюсь не смотреть на девушку с огромными щенячьими глазами.

-Ординатор занимается работой санитарок, медсестёр и даже нянечек, но никак не врача?!

Паулина краснеет. Опускает глаза в пол.

Прекрасно знаю, что делает она это в дополнительное от работы время.

Именно эту ошибку в свое время допустила я?..

Ощущаю душою, что девушка дрожит.

Конечно, дрожит, ведь она – это я в молодости. Слишком добрая и отвественная. Живет работой, радеет пациентами, отдает себя всю без остатка подкидышам и малышам, на которых наплевать родителям.

А что будет с ней в сухом остатке?

Тоже самое что со мной?

Выгорит или не зажжется для собственной семьи?

Ее ждет разбитая семейная лодка. Недопонимание в отношениях с родными детьми.

- Почему Паулина выносит утку? Сидит в реанимации рядом с Беркутовой? До этого рядом с детдомовским мальчиком сидела неделю.

Наступает очередь краснеть Елене Евгеньевне.

Она оправдывается, но в её голосе слышится неуверенность.

Они растеряны, потому что больше не узнают меня.
-Надежда Николаевна, вы ведь раньше сами разрешали… поддерживать детей, у которых нет родителей. Это же…

-Это же что? -в моем голосе грохочет гнев. -Где их родители? Почему сестры не сидят с детьми? Почему ординатор, который должен учиться профессии врача, работает няней? Когда меня спросят проверяющие, что я им отвечу? Что у нее большое доброе сердце, а я – грымза старая, и беспечная, не слежу за подопечными?!

В зале воцаряется тишина.

Все ошарашенно глазеют на меня.

Словно впервые видят. Ну да, в таком состоянии – реально впервые.

Сама себя не узнаю. Будто за ночь подменили.

-Планёрка закончена, - резко закрываю папку с бумагами. - Паулина, Лена, вы обе останьтесь. Мне нужно поговорить с вами наедине.

Коллеги расходятся, а Паулина с куратором остаются.

. Вижу, как Елена Евгеньевна нервно поправляет прядь волос, а блондинка чешем руку. Зудит на нервной почве?

-Садитесь ближе, - прошу я, и мои девочки пересаживаются.

Мои глаза полны слез…

И они это видят, но молчат.

Смотрят с сочувствием, на которое способна только женщина, умеющая любить.

Знаю, что они сейчас видят – уставшее, беззащитное, вмиг состарившееся лицо женщины, а не строгое – начальницы, как это должно было бы быть.

-Девочки, - я смотрю на них с такой болью, что мы все трое перестаем дышать. -Милые мои. Я понимаю, вам жаль детей, но поймите и меня. Я ответственна за то, чтобы мои врачи были лучшими. Паулина, у тебя есть для этого всё. Я не говорила тебе раньше, но сегодня скажу. Я хочу оставить тебя работать в отделении после ординатуры.

Смотрит недоверчиво, моргает.

-И… Паулина, услышь меня… нельзя приручать человека, а потом бросать, -мой голос становится тише, и жестче. -Саня выйдет отсюда и снова попадёт в детдом. Ты же его не усыновишь? Верно?

Девчонка мотает головой.
-Мне некуда… у самой проблемы с квартирой, - щебечет она.

-Вот и я об этом, - мой голос дрожит. -Даришь мальчишке обещание любить, а не выполнишь. Не надо, Пао. Не бери на себя много. Мы ответственны за тех, кого приручили.

Замолкаю, смотрю в окно.

Обе сидят молча, переглядываются, явно поняли, что я говорила не только о том, что Паулина слишком много времени проводит с чужими детьми, отдавая им всё своё время.

- Свободны, - показываю на дверь.

Оставшись одна, сижу минут пять в прострации, затем поднимаюсь с места и иду на обход.

Конечно, я запретила ординатору проводить двадцать четыре часа в больнице, но мне-то никто не может запретить заботиться об этих детях.

Хочу лично убедиться, что они в порядке.