Развод в 47. Жизнь разделилась надвое

Глава 6. Марина

***

Страница за страницей — чужие мысли и слова, собранные в кучу без единого намёка на оригинальность. Не читаю толком, бегу глазами по печатным предложениям, выискивая смысл, которого здесь, увы, нет. Беру красную ручку и начинаю методично перечёркивать целые абзацы, подчёркиваю лишние символы, обвожу несоответствия.

Студент даже не старался. На скорую руку скопировал текст из интернета, не утруждая себя ни правками, ни попытками осмыслить написанное. Качаю головой — опять эти китайские иероглифы между блоками, неработающие ссылки, пустые сноски, обрывки чьих-то мыслей, пересыпанные неуместными экономическими терминами.

Можно сразу закрыть работу и отправить прогульщика её переделывать, но… Я упрямо продолжаю штудировать страницы реферата. Ищу хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы поставить парню несчастную тройку и избавить и себя, и его от дальнейших мук. Если парень не хочет учиться, то тут бессмысленно что-то делать.

Так не хочется идти домой. Там — пустота. Давящая, тягучая, высасывающая все мои силы. Каждый предмет, каждая мелочь в доме напоминает мне о Виталике. И о его предательстве. О той ядовитой правде, которую я видела собственными глазами. О словах, которые он произнёс в эмоциональном порыве, стараясь выгородиться. О боли, что засела в груди, точно заноза, и теперь не даёт покоя.

Глупо было верить, что расстояние и отстранённость позволит мне заживить ноющие раны. Кажется, чем дальше я от Виталика, тем сильнее под рёбрами всё кровоточит. Он как зависимость, от которой не так-то просто оказалось избавиться. Я постоянно думаю где он, с кем. Допоздна засиживается на работе, как и я, или освобождается пораньше, чтобы успеть на жаркое свидание к Ксюше?

Дашке тоже не позвонить. После новости про наш с отцом развод она устроила негласный бойкот. Ей не нравится, что я не пытаюсь принять извинений Виталика, что не делаю шагов навстречу, что не стараюсь спасти семью. Её отчуждённость бьёт по мне сильнее любых слов.

Я осталась совсем одна с болью.

До встречи с нотариусом я наивно думала, что почувствую облегчение. Ждала, что поставив подпись на бумагах о разводе, на меня нахлынет высвобождение.

На деле оказалось всё немного иначе.

Когда я увидела строки официального заявления, внутри всё заныло от горя. Моему двадцатипятилетнему браку по-настоящему пришёл конец. Всё, что мы с Виталиком строили, один стук судейского молотка перечеркнёт навсегда. Наш дом, путешествия, привычки, утренний кофе, и даже самые обыденные будни — всё это перейдёт в графу «прошлое».

Не могу понять только одного: когда именно наша с Виталиком любовь, наше уважение друг к другу начали угасать. А, может, их и вовсе не было? Может, наша семейная жизнь — искусственно созданная картинка, тщательно поддерживаемая мужем, чтобы за моей спиной вдоволь резвиться в объятиях другой?

Подпись на заявлении будто подвела итог целой половины моей жизни. После встречи я стояла среди оживлённой улицы и не знала, куда идти. Домой — в пустые стены, которые слишком громко напоминают о прошлом? Или куда-нибудь ещё, лишь бы не видеть собственную жизнь в обломках?

В двери заглядывает Оля, моя ассистентка и младший сотрудник кафедры.

— Марина Юрьевна, я на минутку. Можно?

— Конечно, Оль, — откладываю ручку и выпрямляюсь. — Заходи.

— Назар и Влад восстановили часть данных по исследованию. Сказали, что могут уже сделать несколько пробных расчётов.

Это хорошо. Значит буду идти на встречу с Артуром не с пустыми руками.

Мельниченко перезвонил мне на следующий день, договорились с ним встретиться в субботу на деловой обед. Надеюсь, мне удастся сделать его спонсором нашего университетского проекта.

— Молодцы, — отвечают с улыбкой, но голос звучит как-то вяло.

Оля не уходит. Вместо этого закрывает плотнее дверь и, переступая с ноги на ногу, осторожно вглядывается в моё лицо.

— Марина Юрьевна, извините, что спрашиваю, но… Вы в порядке? Последние дни вы какая-то… не такая. Грустная очень.

Внутри меня всё холодеет. А я надеялась, что никто ничего не замечает. Но, похоже, держать лицо у меня не получается.

Беспокойство в глазах Оли трогает меня до глубины души. Почему она, а не родная дочь, видит, что мне плохо? Почему посторонний человек проявляет ко мне заботу, а мой ребёнок нет?

К горлу подступает ком.

В груди растёт рьяное желание поделиться с Олей всем, что происходит со мной, но не спешу поддаться этому порыву. Медлю из-за того, что боюсь университетских сплетен, и потому что чувствую, что если скажу хоть слово, то уже не остановлюсь.

Прячу лицо в ладонях и тяжело вздыхаю.

Молчание тоже не выход. Если продолжу держать всё в себе, то точно сойду с ума.

— Оль, пожалуйста, только никому…, — откладываю проверенный реферат прогульщика в сторону, беру телефон, проверяю время и сразу возвращаю гаджет на место. — Мы с мужем разводимся, — наконец выпаливаю я, поднимая глаза на ассистентку.

В носу начинает предательски щипать. Ещё секунда и польются слёзы. Лихорадочно ищу в столе платок или салфетки. Оля выуживает из сумки пачку бумажных салфеток и протягивает мне.