Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 3. Зря ты так

— Я звоню детям! — повторяю я Владимиру, который убирает руку с лица и откидывается на спинку кресла.

Я не знаю, на что рассчитываю, но я хочу этого самодовольного мерзавца расшевелить. Для наших детей его измены тоже станут очень неприятным сюрпризом, и вряд ли он захочет сейчас скандала с ними.

— Тебе все же очень хочется устроить скандал на весь мир, да? — Владимир усмехается.

— А ты хочешь выйти сухим из воды?

Владимир вздыхает, будто перед ним не жена стоит, а какая-нибудь нерадивая дурочка-стажерка, которая принесла его компании серьезные убытки.

— Выкини эти фотографии и живем, как жили, — пожимает плечами. — Ничего не изменилось.

— Ты серьезно? — обескураженно моргаю и потом резко поднимаю голос до крика, — все изменилось! Или ты считаешь, что я все это проглочу, закрою глаза и сделаю вид, что ничего не знаю?

— Я тебе предлагаю самый логичный и приемлемый вариант, — Владими смотрит на меня с ленивым раздражением, — я тоже недоволен тем, что тебе прислали эти фотографии.

— Недоволен? — в шоке переспрашиваю я.

Кивает, и воцаряется гнетущее молчание, в котором я не найду ответов на свои вопросы почему и за что?

— Тебе надо успокоится, Лара, и все обдумать, — Владимир разминает шею, — нашему браку уже столько лет, что… лошадей, как говорится, на переправе не меняют.

Я открываю рот. Я для Владимира не любимая жена, а лошадь, с которой надо уже дойти до финишной прямой, пусть и надоела до тошноты.

Теперь у меня нет вопросов, почему он все чаще и чаще засыпал то на диване в гостиной, то уходил в одну из гостевых комнат под предлогом, что не хотел меня будить посреди ночи.

— Кстати, теперь можно поднять вопрос о раздельных спальнях, да? — он холодно улыбается, — теперь ты вряд ли будешь против.

— Я не останусь с тобой в браке…

— Уговаривать тебя я не стану, — Владимир тяжело и разочарованно вздыхает. — Это все-таки больше в твоих интересах сохранить наш брак.

Я недоуменно моргаю.

— Разве нет? — Владимир немного клонит голову набок. — Сейчас ты на эмоциях, но должна же понимать, что развод для женщины в таком возрасте… сомнительное мероприятие.

Теперь до меня доходит, что имеет в виду мой дорогой муженек. Он не стесняется говорить вслух то, о чем каждый подумает, когда узнает о нашем разводе.

О том, что я старая дура и что я могла бы закрыть глаза на похождения мужа, потому что у меня уже нет шансов на новую семью, в которой можно спокойно дожить свой век.

Одинокие женщины и в тридцать вызывают много вопросов и косых взглядов, а в пятьдесят пять… точно покрутят у виска.

— То есть… — я делаю несколько шагов к столу Владимира, — ты якобы… — я пытаюсь подобрать слова, которые я никак не могу поймать из-за гнева и обиды, — ты якобы после всего этого пытаешься выступить в роли благодетеля?

— У меня к тебе простой и несложный вопрос, — Владимир медленно встает, опершись руками о подлокотники массивного кожаного кресла.

Обходит стол и останавливается в шаге от меня. Насмешливый, немного раздраженный и невероятно высокомерный.

Он чувствует в этом разговоре свое превосходство. Никакой вины. Никакого сожаления. Никакого стыда.

Конечно, у него после развода будет свобода и ему больше не придется скрывать свои отношения с Зоей, а я… я пятидесятилетняя тетка, у которой впереди только старость, потому что я после такого предательства не смогу верить мужчинам, да и где эти мужчины?

В нашем возрасте часть из них лежат в могилах, другие женаты, к третьим, кто свободен в таких летах, очень большие вопросы.

— Ты сейчас кричишь о разводе, чтобы просто поистерить? — Владимир внимательно и цепко разглядывает мое лицо. — Если так, то, может, тебя в какой-нибудь санаторий нервишки подлечить? В отпуск с внуками слетай.

— Да как ты смеешь…

— То есть ты серьезно настроена на скандал?

Я вместо ответа отмахиваюсь от его руки, которая хочет смахнуть с моего лба локон волос.

— Я тебя понял, — усмехается, — раз ты отказываешься быть сдержанной, то и я не вижу в этом смысла.

Неторопливо шагает к двери кабинета, а я трясущимися пальцами касаюсь экрана смартфона:

— Пусть наши дети…

— Зря ты так, Лара, — награждает меня очередным утомленным вздохом и выходит из кабинета, — но будь по-твоему.