Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 9. Когда?

Я думала, что моя семья — это тихая гавань, но она оказалась высохшей лужей. И нет между нами с Владимиром и с детьми крепкой связи и теплых эмоций. Все отдалились, все озабочены только своими проблемами и никому не хочется тратить силы на маму, которую нагло и подло предали.

Пожалеть?

Посочувствовать?

Накинуться на отца?

Нет!

Обвинить во всем маму! Это она тупая старая курица, раз не может стерпеть бессовестную оплеуху от неверного отца.

Подумаешь, изменяет. Заткнись и перетерпи. Никто не станет вместе с тобой кричать и проклинать отца.

— А, может, быть это тебе свалить в летний дом? — громко заявляю я.

— Нет, — тихо и строго отвечает Владимир. — Это ты хотела переехать из этого дома, потому что… как ты там сказала? Тебе хотелось сменить обстановку. Вот и сменишь. А я люблю этот дом, в который я много сил вложил. Это мое гнездо, а ты лети, птичка.

Усмехается, довольный тем, что припомнил мне недавний скандал о том, что я хочу переехать в другой район, потому что этот дом начал меня угнетать.

Я думала, что если мы переедем, то мы освежим нашу жизнь, которая будто замедлилась, но Владимир наотрез отказался от моей идеи, и все вылилось в громкие крики и слезы.

— Еще раз повторяю, Лара, — Владимир смотрит на меня исподлобья, — я люблю этот дом, и я останусь в нем. Ты от него отказалась, — переводить взгляд на Юру, — она же и тебе тогда звонила, да? Просила, чтобы ты поговорил со мной насчет продажи дома и переезда?

— Прекрати…

— Довольно! — Владимир неожиданно поднимает на меня голос до разъяренного баса и встает.

— Пап… остынь…

— Я тебя предупреждал, чтобы ты не втравливала хотя бы в этот скандал наших детей?! — делает ко мне шаг. — Я тебе говорил, что не надо этого делать?! Ничего, мать твою, тебя не волновало до этих самых фотографий. Все тебя устраивало, кроме этого дома!

— Пап, — Юра пытается вмешаться.

— Решай проблемы в своей семье! — Владимир разворачивается к нашему сыну. — Тебе не пора домой? Тебя же самого дома ждет истеричка!

Владимир напряженно хмурится, и у него дергается верхняя губа, а я недоуменно прижимаю ладонь к груди. У Юры проблемы в семье?

— И мой отцовский тебе совет, — Владимир смеется, — не жди, что будет легче и что нужно якобы подождать. Что жена твоя успокоится. Нет! — гаркает. — Не успокоится! С каждым днем будет все хуже и хуже!

В глазах сына пробегает темная тень, но это не злость. Он понимает, о чем ему говорит сейчас Владимир.

— Признайся, что тебе куда интереснее слушать родительскую грызню, чем спешить домой к любимой женушке?

— Это не твое дело, папа.

— Так и это все, — агрессивно раскидывает руки, — тогда не твое дело, сына! Не твое! Но знай, Юра, — бьет себя по груди, — я единственный, кто не осудит тебя за развод! И скажу, что не надо ждать. Не надо терпеть. Не надо молчать в надежде, что все будет как прежде! Не будет!

— А мне до твоего одобрения или осуждения…

— Как и мне! — Владимир повышает голос. — Не надо со мной вести беседы! Не надо мне советовать остыть! Я решил, — резко переходит на спокойный тон и закатывает рукава рубашки, — твоя мама больше тут не живет, и этот ублюдочный летний домик я тоже купил лишь из-за ее очередных капризов, лишь бы прекратила жрать мне мозги. Летний, — насмешливо тянет, — домик.

И опять мне нечего сказать в свою защиту. Этот летний дом был моей попыткой схитрить: я бы упрашивала Владимира приезжать в летний дом сначала на несколько дней, потом неделю, на месяц. Медленно и верно я бы подвела его к тому, что мы, по сути, уже и не живем в нашем доме, и мой муж бы по моему наитию принял решение, что, да, можно переезжать.

Но он, похоже, раскусил меня, и ему это не понравилось, и сейчас он, по сути, наказывает меня ссылкой в летний дом, в котором теперь я буду жить.

Я исполню все твои капризы, моя дорогая.

— Когда ты в первый раз задумался о разводе? — задает тихий и решительный вопрос Юра.

Он спрашивает отца, как мужчина, который больше не хочет возвращаться домой. Который больше не хочет видеть жену. Которому надоели скандалы и которого уже тошнит от вечных женских претензий, в которых он слышит лишь презрение, а не попытки добиться искреннего разговора и стремление вновь сблизиться.

— О, твоя мама очень обидится моему ответу, — Владимир распрямляет плечи и прячет руки в карманы. — Очень обидится.

— Но вы же разводитесь, и у тебя другая женщина, — сдавленно отвечает Юра. — Говори. Хуже уже не будет.

Будет.

Мужикам не понять. Я не хочу знать, что Владимир задумывался о разводе со мной уже давно.

— Когда тебе было пятнадцать, а Сашке десять, — Владимир отвечает мрачно и твердо.

— А Златке восемь, — шепчу я, ни живая, ни мертвая.

У меня опять начинает все плыть перед глазами.

— Да, — вновь смотрит на меня, — тогда впервые я подумал о разводе, но… — переводит взгляд на Юру, — но маленькие дети, а я же приличный человек. Разве я имею право на развод?