Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 11. Спасибо тебе, жена

Стою на крыльце и не верю, что все это происходит со мной. В пятьдесят пять лет я не заслуживаю даже элементарного уважения со стороны мужа. Он уже третью коробку прячет в багажник своего уродливого черного внедорожника.

К нему семенит горничная Света и тащит за собой мой чемодан, с которым я три месяца летела в отпуск к белым берегам у лазурного моря. Владимир тогда был немного мрачен и молчалив, но он никогда не отличался веселым и задорным весельем, поэтому я не лезла к нему с расспросами.

А если бы полезла, то получила бы дежурный ответ:

— Все в порядке. Не трогай меня пока.

— Владимир, — Света подкатывает чемодан к моему мужу, — вот еще.

Он играючи подхватывает мой чемодан и заталкивает к коробкам.

Это же как я ему надоела, что он собственноручно загружает мои вещи в машину, будто наслаждается моментом.

Будто он ждал этого дня очень и очень давно, и, наконец, его мечта исполнилась.

— А если бы… если бы я, — спускаюсь по лестнице, — если бы я согласилась закрыть рот и сделала вид, что не было никаких фотографий, то ты бы еще прожил со мной двадцать лет?

Горничная Света спешно ретируется в дом, потупив глаза и притворяясь, что ей все равно на наши с мужем дрязги, но я замечаю, что под ресницами горит женское любопытство.

— Да, — Владимир выходит ко мне, шагает ко мне, после резко останавливается почти вплотную. — Я же привык к такому темпу жизни, Лара, — скалится в улыбке и наклоняется, — и это было бы правильно. Многие семьи после пятидесяти так живут, но… — убирает локон волос за мое ухо, вглядываясь в мое лицо, — спасибо тебе, что открыла мне сегодня глаза. Зачем сейчас оставаться вместе? Ради чего? У нас с тобой ничего нет.

— Ты не прав… — только это я могу вымолвить, а больше слов для опровержения гнева Владимира у меня нет.

Света тем временем с тихим и натужным пыхтением тащит очередную коробку. Когда замечает мой разъяренный взгляд, она сипит:

— Это ваш фотоархив.

— Фотографии заберешь с собой. Это ты у нас любишь сидеть часами рассматривать фотографии и печально вздыхать.

Забирает у Светы коробку, а я и пошевелиться не могу. Смотрю перед собой и чувствую себя жалкой дурой, которая не раз приставала к мужу с фотографиями, а ему все это было в тягость.

Я его раздражала, и особенно я его выводила из себя в последний год, когда у него появилась другая, с которой он мог меня сравнивать.

Не такая молодая.

Не такая ласковая.

Не такая отзывчивая.

Ловлю себя на мысли, что я из-за своей истерики и гордыни, по сути, отдала моего мужа молодой и зубастой акуле.

Я позволю Владимиру воссоединиться со своей любовью и жить в нежности и уюте, когда я буду куковать в летнем доме в слезах и соплях.

Я его освободила.

Я его избавила от унылых вечеров, в которых ему было некомфортно и напряженно.

Я подарила ему развод. Я открыла ему двери в светлое будущее, где он расцветет мужской энергией и яркой страстью.

А я, правда, дура.

Я же могла согласиться на его условия и испоганить ему жизнь еще на лет десять или двадцать, а теперь новый семейный фотоархив начнется со снимков его новой любимой женщины.

Но я же гордая и глупая.

— Садись в машину, — грозно приказывает Владимир, пытаясь засунуть коробку в багажник к остальным. — На переднее. Задние места все забиты.

На крыльцо выходит Юра. Прячет руки в карманы и хмурится. Наблюдает и, наверное, примеряет наши с Владимиром роли на себя и свою жену, но у меня сейчас нет к нему сочувствия, потому что я вижу в нем тень молодого Владимира.

Я вижу в нем мужчину, которому надоел брак и жена. Надоели сложности, будто женщинам в семье легко и просто.

Будто мы всегда просыпаемся по утрам на подъеме и с восторгом бежим подтирать детские сопли, делать уроки и скандалить с подростками, от истерик и криков которых можно свихнуться.

Это несправедливо.

Почему именно мужики после пятидесяти начинают бунтовать против жен и своего возраста? Что это за общая программа в их головах, которая требует новых женщин в объятиях?

И почему вместе с этим жены становятся для них врагами? Столько претензий к женщинам, с которыми они жили десятилетиями!

Распустила себя. Постарела. Не даешь. Пилишь мозги. Много кричишь, скандалишь и далее по бесконечному списку, который не особо отличается у каждого из этих смелых и решительных мачо.

— Мой брак с тобой был ошибкой, — блекло и обессиленно отвечаю я.

Владимир игнорирует мой трагический пассаж о нашем браке. Он закрывает багажник, обходит машину и открывает передо мной переднюю боковую дверцу:

— Вперед, Лара.

Любить другую и жить с законной супругой — для мужика это настоящее наказание, и Владимир в силу своего характера и упрямства принял бы его. Он же однажды решил, что останется в браке со мной и что несет за меня ответственность, как муж, но я сняла с него эти оковы.

Теперь он свободный мужик при бабках и при статусе. И не такой уж старый.

— Мы ничего не забыли? — оглядывается на Свету.

— Нет.

— Тебе так важно отвезти меня самом в летний дом? — горько интересуюсь я.

— Однажды я привез тебя в этот дом, — он вновь обращает на меня свой холодный и равнодушный взор, — а теперь и увезу.