Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 13. Гори в аду

— Вова? — обеспокоенно мурлыкает Зоя. — Алло?

— Я тут, — отвечает он и вздыхает, — и да я с женой.

Голос у Зоеньки — тихий ласковый и теплый. Ей бы работать в “секс по телефону”: уверена, что у нее было бы полно клиентов.

— Здравствуй, Зоя, — хмыкаю я холодно и надменно, а у самой слезы застряли в глотке, — не скажу, что рада тебя слышать…

— Я тебе перезвоню, — говорит Владимир на грани строгой нежности и сбрасывает звонок, а после мрачно замолкает.

Его нижняя челюсть выдвигается немного вперед, и это явный признак того, что Владимир в бешенстве.

Он зол на меня за мою наглость.

Я не должна была принимать звонок и вступать в диалог с его любовницей без его одобрения.

— Ты меня утомила, Лара, — наконец, говорит он, — ты вообще способна слушать и слышать меня?

Он крепко сжимает руль и мне кажется, что если я сейчас посмею ему еще хоть что-то сказать, то он вырвет этот самый руль и разнесет весь салон машины.

Теперь я вижу, что я его раздражаю настолько сильно, что ему неприятно рядом со мной сидеть.

Это унизительно.

Закрываю лицо холодными руками в попытке прийти в себя и немного протрезветь от женской растерянности.

— Когда ты успокоишься и будешь готова к адекватному диалогу без криков и слез, — Владимир смотрит на дорогу темным и злым взглядом, — будет встреча с адвокатами.

— Хватит меня называть истеричкой, — шепчу я.

В груди поднимается дикая ярость. Как же он со мной несправедлив сейчас. Я могу принять, что, возможно, он разлюбил, но почему он не хочет понимать, что у меня сейчас вся жизнь обратилась в руины.

Почему он не дает мне возможности выплеснуть свои эмоции и возмутиться тому, что он у меня украл лучшие годы жизни.

Терпел он!

Бессердечное чудовище.

Смотрю на него и чувствую, что у меня к нему не осталось ничего кроме ярости. Ни с одной женщиной так нельзя.

И не хочу я того, чтобы он после моих унижений обрел счастье, любовь и уютное гнездышко с прекрасной и очаровательной Зоей.

Он этого не заслуживает.

— Я ненавижу тебя, — цежу сквозь зубы, и в следующую секунду, не контролируя гнев, кидаюсь на Владимира с кулаками.

И мне все равно что он за рулем, и что я и своей шкурой рискую.

— Мать твою, Лара! — Гаркает Владимир, который в первую секунду чуть не теряет управление, но резко поворачивает руль и съезжает с шоссе на обочину.

Визг шин, и через несколько секунд он уже выволакивает меня из машины с рыком:

— Стерва ты такая!

А затем я получаю пощечину, после которой меня встряхивают а плечи:

— Успокоилась!

Я вырываюсь. Толкаю его и пячусь, тяжело дыша, как раненый зверь, которого которого жестокий садист-охотник никак не добьет:

— Гори в аду…

Мимо проносятся машины, и мое проклятие шумом трассы почти не расслышать. Ветер треплет волосы.

Я верила в общую красивую старость. Я мечтала, как я и Владимир, старенькие и седые, путешествуем по миру, а на нас мечтательно смотрят молодые туристы и убеждаются, что и в девяносто есть место любви и романтики.

А мой муж меня этого лишил.

Владимир неожиданно бледнеет, отступает к машине и ныряет рукой под пиджак. Кривится, и его ведет в сторону, а глаза стекленеет.

Он хватает ртом воздух, вытаскивает из внутреннего кармана белую пластиковую баночку, которую роняет.

Хрипло матерится, пытается нагнуться, но у него выходит. Приваливается с хриплым выдохом к высокому капоту внедорожника и прижимает с рыком ладонь к груди.

Что происходит?

Он смотрит на меня исподлобья и бледнеет сильнее.

Он, что, словил сердечный приступ?

Делаю несколько шагов, поднимаю баночку, но этикетка и название мне ничего не говорит.

Я перевожу взгляд на Владимира.

— Это от сердца?

Он не отвечает, и лицо походит на восковую маску ярости и боли. Он оседает на гравий:

— Проклятье, — а затем падает.

Я должна вызвать скорую или накормить его таблетками, но я этого не делаю. Меня трясет.

Выкидываю бутылек с таблетками в траву, а Владимир так и смотрит на меня, привалившись к колесы машины. Сколько ненависти в его глазах.

Я выбираю быть вдовой.

— Вот же… гадина…

Он понимает, что я не помогу ему. И сквозь боль с угрозой ухмыляется. Я обхожу машину и сажусь за руль. Пристегиваюсь.

Выкидываю на асфальт телефон Владимира, и уезжаю. Кидаю беглый взгляд в зеркало заднего вида: Владимир падает на спину и замирает. У него троюродный брат полгода назад в сорок пять умер от раннего сердечного приступа, поэтому я не удивляюсь произошедшему.

Смертность мужчин после пятидесяти возрастает с каждым годом в геометрической прогрессии.

— Гори в аду, — повторяю я, и по моим щекам катятся едкие соленые слезы.