Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 15. Он же мог умереть

Ближе к рассвету, когда я, наконец, засыпаю, в дом врываются молчаливые мужики, в которых я узнаю ребят из охраны Владимира. Они не реагируют на мои крики и буквально вытаскивают из кровати в одной ночнушке.

Владимир выжил.

Черные молитвы о его смерти не были услышаны, и очнулся мой муж в праведном гневе.

— Дайте мне хотя бы халат надеть!

Через несколько секунд мне в лицо швыряют мой халат из легкого струящегося шелка, который надушен цветочным парфюмом.

Тапочки я не успеваю найти и надеть, поэтому привозят меня в больницу к Владимиру босой. И лохматой. Мой воспаленный разум пропускает поездку и очухивается уже в пустом больничном коридоре.

Пол — холодный.

— Сюда, — заталкивают в палату и закрывают дверь.

Я вжимаюсь в стену и запахиваю халат. На высокой больничной койкой в проводах и тонких трубках от капельниц лежит бледный Владимир с закрытыми глазами.

Дышит.

Я вижу, как медленно поднимается и опускается его грудь.

Какой он жуткий. Вроде должен быть слабым и жалким, но ничего подобного. Я чую его ярость. Чую его разочарование.

— Я, все же, надеялся, что ты не настолько дура, Лара, — говорит он тихо и хрипло. Глаз не открывает, — но я ошибался.

— Оставь меня в покое.

— Оставлю, — он усмехается и с трудом размыкает веки.

Его взгляд припечатывает меня к стене:

— Оставлю и покажу, что ты ничего не стоишь. Я хотел с тобой по-хорошему, Лара, — его интонация не меняется. — Я все пытался вновь увидеть в тебе ту женщину, которую любил, но безуспешно.

Меня начинает трясти.

— Решила, что имеешь право решать, жить мне или нет? — опять слабая ухмылка. — Решила, что потянешь такую ответственность и последствия?

Я должна покаяться.

Должна попросить прощение, пока непоздно, но я молчу. Язык присох к небу.

— Напомни мне, — он не отводит взгляда и не моргает, — что было в твоей сумки, когда я забрал тебя от твоей нищей матери, которая перебиралась с зарплаты на зарплату поломойки? Пара платьев, какая-то заношенная блузка, несколько трусов, одна пара туфель… Что еще?

— Ты не посмеешь…

— Все то, что я планировал оставить тебе после развода, а перепишу на ту женщину, которая спасла меня, — так и не моргает. — Не тебе. Нет. Ты вернешься в ту уродливую комнату в коммуналке с тараканами и клопами. Твой летний дом больше не твой. Твоя машина больше не твоя. Твои шмотки больше не твои. Твои украшения больше не твои. Твои шубы больше не твои.

— По закону…

— По закону ты у меня сядешь и не выйдешь, — он улыбается, растягивая синюшные губы. — Если я на очередной операции не выживу, то ты у меня сгниешь за решеткой.

Вот теперь я вижу настоящего Владимира, который был десятилетиями от меня скрыт. Ту тень, которую жены не должны видеть в своих успешных богатых мужьях, больше не прячут и не сдерживают.

Я — враг.

Я больше не жена и даже не мать его детей. Я бросила его умирать, и ко мне больше не осталось ни искорки сочувствия или уважения.

— Столько лет прожить с такой гнидой, — жестоко усмехается он, — которая ничего дальше своего носа не видит.

Меня тошнит, и голова кружится.

Мне не хватает воздуха. Нарастает озноб. Я не должна была его бросать, и теперь он покажет мне небо “в алмазах”.

Я на несколько секунд теряю связь с реальностью под вспышкой холодного ужаса, и меня выволакивают в коридор сильные руки, игнорируя мои попытки вырваться.

— Пустите… — шепчу я. — Пустите…

— Ты… — слышу тихий женский голос. — Как ты могла… Он же мог умереть…

Туман перед глазами расступается, больничный коридор вновь принимает четкие очертания, и в нескольких шагах от меня стоит заплаканная Зоя.

Даже в простых джинсах, футболке и кроссовках она — красавица. Испуганная и рассерженная красавица, у которой дрожат руки.

Она сжимает кулаки:

— Он же готовился к операции, — шипит она, — а ты… ты… слепая дура… ты его чуть не убила…

Несколько быстрых шагов, и Зоя одаривает меня яростной пощечиной:

— Наконец, с ним будет та, которая его любит! А тебе бог - судья!

— Но вряд ли вам теперь удастся скоро покувыркаться, — поднимаю на нее взгляд. — Еще подохнет на тебе с таким слабым сердечком.

— Он встанет на ноги, — всматривается в мои глаза с ненавистью, — потому что с ним буду я. Столько лет потратил на тебя…

— Зоя, — в коридор выходит угрюмый Юра, — иди к отцу. Ты должна быть с ним.