Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 18. Проклинаю

— Ладно, — Юра прикрывает лоб рукой и медленно выдыхает, — тебе надо залечь на дно.

После он проходит к одному из столов и садится на стул:

— Подождать, когда пап немного остынет.

— И что дальше? — охаю я. — Я приползу к нему на коленях?

Юра поднимает на меня взгляд и тихо говорит:

— Мам, ты собираешься взять себя в руки? Сколько можно, а? — встает и подходит ко мне резким и быстрым шагом. — Тебе же на него насрать. Ты вообще не в курсе о его жизни.

— Не смей со мной в таком тоне говорить…

— Не будь дурой! — Юра повышает на меня голос. — Прекращай наматывать сопли на кулак. Ты его преспокойно кинула умирать и не надо прикрываться его любовнице, которой ты, черт тебя дери, отлично подыграла. Он тебя просил успокоиться, но ты… нет! Тебя надо сцену устроить, скандал! Вызвонить меня, Сашу и Златку, чтобы и мы поучаствовали в твоем скандале!

А мне не оспорить слова сына. Его претензии справедливые. Будь у меня мозгов побольше, то все было бы иначе. Не стояла бы я сейчас босыми ногами на полу.

— И я тебе сейчас говорю, чтобы ты затихла на некоторое время, — рычит мне в лицо. — Ты меня слышишь, мама? Ему светит несколько операций. Серьезных операций.

— Да пусть подохнет.

Юра с рыком отворачивается от меня и прижимает кулаки ко лбу. Дышит тяжело и сдавленно:

— Мама, я тебя, Христом Богом прошу, заткнуться и выслушать меня, — оглядывается и рявкает на меня, — ты облажалась! Сильно облажалась! И чего ты добиваешься сейчас, я не понимаю! Тебе не пятнадцать лет, чтобы ты так истерила и не думала наперед!

Прячу лицо в руках в попытке унять озноб и дрожь. Сын прав, я должна успокоиться, но меня накрывает еще большей злобой и ненавистью в Владимиру.

Он меня оскорбил. Унизил.

— Саша вызвонил из Штатов одного из лучших кардиохирургов, — Юра старается говорить спокойно, — он со своей командой уже вылетел к нам. Я повторяю. Будет несколько операций, мам, и ты в это время затихнешь. Ясно?

Я могла всю ситуацию повернуть в своих интересах, но во мне нет хитрости. Во мне только тупая бабья ярость и уязвленное эго.

Во мне даже тоски нет и как таковой обиды, только злоба, и Юра сейчас ее чувствует, а злобных теток моего возраста никогда никто не пожалеет, ни приголубить и не защитит.

Будь во мне хоть капля сожаления, то мой старший сын был бы со мной помягче, но, как я уже сказала, я разъяренная тетка, а мужики разъяренных теток быстро ставят на место.

— Переждешь бурю…

— Пока ты папочке нацеловываешь его задницу, да?

— Ты и правда дура, — усмехается Юра. — И да, надо было отцу разводится с тобой еще лет двадцать назад, потому что в мои пятнадцать ты себя точно так же вела. До сих пор помню твои крики, когда ты нашла у меня сигареты в кармане, — усмехается, — королева драмы.

— А, может, ты вспомнишь, что было до этого? Как ты избил одноклассника, как с головы учительницы сорвал парик и поджег? — возмущенно и быстро говорю я.

— И все эти разы ты устраивала цирк, и тебя мог сдержать только отец. — Юра вглядывается в глаза. — Сейчас ты опять разводишь драму, истерику лишь, чтобы привлечь к себе внимание. Даже отец от всего этого устал.

Да откуда мужику знать, каково быть матерью трех сложных детей. Один учительские парики поджигает, второй на биологии пытается однокласснику силком скормить живую лягушку, а третья отрезает косички своим подружкам.

И претензии о том, что наши дети - садисты и будущие уголовники, предъявляли не папе, потому что его все боялись, а мне, ведь я всего лишь женщина. На мне можно отыграться.

— Он — мой отец, — наклоняется ко мне, — и нет, я не хочу его хоронить сейчас. Да, мне начхать, что у него другая женщина, потому что во мне ноль осуждения. Зоя — это твоя вина, мама. Ты сама допустила ее появление в жизни отца, а теперь тебе придется жить в новых реалиях. Ты больше не жена, которую готовы терпеть. Уясни это уже и включи мозги.

— Ты такой же предатель, как и твой папаша, — смеюсь я.

Закрывает глаза на несколько секунд, справляясь с гневом. Удивительно, как он похож на отца.

— Ладно, — он лезет в карман брюк и вытаскивает кошелек.

Пытается сунуть мне деньги со словами, что мне сейчас они мне потребуется, но я отмахиваюсь от его рук и отталкиваю:

— Ни копейки у вас не возьму!

Часть меня осуждает эту глупую истерику. Сейчас мне и правда надо найти спокойствие, осторожность и терпение, но… я же королева драмы, и так быстро отказаться от криков я не могу.

— С тобой сейчас диалог совершенно невозможен! — гаркает на меня Юра. — Истеричка!

Я знаю, что я сейчас должна пустить слезу и тихим голоском попросить у сына помощи и защиты, ведь только к слабым и покорным женщинам мужчины нашей семьи снисходительны.

— Ты стоишь своего отца!

С этим громкими словами я выхожу из кафетерия, плетусь по коридору. В пятку впился мелкий камушек.

— Проклинаю, — слышу хриплый голос моей свекрови.

Оглядываюсь.

Стоит укутанная в плед в дверях комнаты отдыха персонала, и ее пытается затянуть обратно молоденькая медсестра:

— Ваш сын просил проследить, чтобы вы немного поспали. И надо еще раз давление померить.

— Проклинаю, — повторяет Нонна Витальевна не спуская с меня черных и злых глаз. Вот уж точно старая ведьма. — Мразь такая. Твоя мать сейчас в гробу переворачивается.

Плюет в мою сторону. Что же. Она имеет право на материнский гнев. Владимир и в пятьдесят пять будет для нее мальчиком.

— Твоя мать была добрая душа, а ты калечная у нее уродилась.

А после торопливо семенит ко мне, прихрамывая правую ногу. Я не ухожу. Мне даже любопытно, что будет дальше, а дальше старая грымза срывает с моей шеи золотой крестик и шипит в лицо:

— В тебе нет бога. Зря я тогда сказала ему, что он должен вспомнить, за что полюбил тебя.