Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глафа 19. В душе - тьма

— Ваш сын та еще живучая тварь, — цежу я сквозь зубы старой морщинистой свекрови.

Во мне действительно нет Бога. Я впустила в свою душу Дьявола, поддавшись ненависти и обиде, и Дьявол затянет меня в Ад.

Я пытаюсь отобрать крестик у противной старухи, которую терпела столько лет в качестве вечно недовольной свекрови.

Этот крестик — мамин, и я его себе верну.

Я дергаю руку Нонны Витальевны, а после резко отпускаю в попытке разжать ее крепкий кулак.

— Прекратите! — кричит медсестра.

Вырываю крестик, а Нонна Витальевна открывает рот, хватая ртом воздух, и падает.

Я отступаю.

Медсестра не успевает добежать. Нонна Витальевна падает. Я слышу глухой стук. Старческий затылок бьется о кафель.

— Твою мать! — кричит Юра. — Бабушка!

Меня тащат прочь, а я роняю мамин крестик.

Бог покинул меня. Я отвернулась от него в тото момент, когда выкинула таблетка Владимира, а он учит милосердию, терпению и доброте.

Нонна Витальевна дергается в конвульсии. Мимо бегут медсестры и врач в белом халате.

Мой сын сидит на полу рядом с Нонной Витальевной и в ужасе прижимает ладони к лицу.

Я отказалась от Бога, когда ухмыльнулась в бледное лицо Владимира, приняв дар от Дьявола — сладкую жестокость.

— Бабуля, — Юра дрожащими пальцами касается морщинистой кожи, что походит на пятнистый тонкий пергамент.

Нонна Витальевна замирает на полу. Глаза — стеклянные. Рот приоткрыт.

Я чувствую кожей, как ликует Дьявол. В слабой женщине, которая в прошлом спасала вшивых котов, помогала пьяным бомжам и требовала от мужа жертвовать большие суммы для лечения больных деток, потухла последняя божья искра.

Одна из медсестер касается пальцами дряблой шеи, поднимает взгляд на высокого седого врача и качает головой.

Мертва.

Дьявол любит оправдания, и он сейчас нашептывает мне, что я не виновата. Я была в стрессе, я потеряла брак, это Вова меня довел, это он виноват, что его мамуля отдала Богу душу. Да и сама мамуля его тоже хороша: оскорбила, прокляла и крестик хотела отнять.

Нет, Ларочка, ты не виновата.

Это Божья терпила бы кинулась спасать Владимира, а ты у нас не такая. Нет. Ты у нас гордая и непримиримая львица.

Да и стара ты для терпения, милосердия и жалости. Можешь позволить себе побыть немного истеричкой.

И есть шанс того, что сейчас твой муженек все узнает и точно копыта откинет, а если нет…

Ну, тогда ты знала, чем рискуешь.

Своей душой.

Сколько вас таких глупых и наивных куриц, которые решают, что имеют право на жестокость, когда их посмели обидеть.

— Отцу не говорите. Не сейчас…— Юра поднимает лицо к врачам и медсестрам. — Я беру это на себя. После операций… — переводит на меня взгляд и я вижу в его глазах лишь отчуждение и растерянность.

— Но мы обязаны вызвать полицию, — неуверенно говорит седой врач.

Мама говорила, что всегда важно оставаться человеком. Такая одновременно простая и сложная мудрость, которую понять можно лишь тогда, когда ничего уже не исправить.

Лишь тогда, когда коварный Дьявол отпускает твою руку и отступает в сторону, чтобы ты посмотрела на результат своей ненависти и упрямства. Нравится? Зато вовремя не закрыла пасть, не выдохнула и не перетерпела.

Теперь этот самый Дьявол хлестнет хвостом по кафелю, на котором искрой вспыхивает золотой крестик, и посетит Владимира.

Намечается увлекательная игра с человеческими судьбами.

— О, господи… — раздается испуганный шепот Зои. — Нет… Господи… нет…

Бежит мимо, расталкивает медсестер и врача.

— Нет… — тянет дрожащие руки к мертвой старухе, а после в ярости смотрит на медсестру, которая вышла вместе с Нонной Витальевной, — вы же должны были… как вы это допустили…

— Все так быстро произошло… я же не думала, что она ее толкнет…

Зоя оглядывается на меня:

— Ты что наделала?! — переходит на крик. Из глаз брызжут слезы. — Что ты за чудовище?!