Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 21. Что ты ему скажешь?

— Стерпится-слюбится, — хмыкаю я, — так-то он мужик… неплохой, — смотрю на молчаливую Юлию Ивановну, — обеспеченный, стабильный, при деньгах, статусный, не пьет, не курит, и даже заботливый. Хороший мужик же, да?

Делаю паузу, и усмехаюсь:

— Знаешь, Юль, нет ничего хуже бабы, которая разлюбила. Она и на других мужиков начинает трезво смотреть, — смеюсь, — если Владимир меня разочаровал, то у других вообще нет шансов, и требования-то у меня стали ого-го-го какие.

Что-то чиркает в блокноте и вновь внимательно смотрит на меня.

— И мне не хотелось опять все это чувствовать, чтобы потом видеть в мужике того, от кого тошнит. Опять это проживать и ради чего? Ради сомнительных рисков? — пожимаю плечами. — И я отказалась от этой идеи. Я приняла свою судьбу.

— Но не Владимир.

— Верно, — клоню голову на бок, — он полюбил, у него появились радостные вечера, сладкая близость, волнение в груди.

— Он предлагал все оставить, как есть. Статус, деньги, стабильность…

— Я бы согласилась, если бы у него это были простые перепихоны, — я обнажаю зубы в улыбке. — Просто баба, в которую он сливает, но… он влюбился, Юль. На этих фотографиях он смотрел на эту суку с любовью.

Возможно, Юля меня осуждает, но она никак этого не показывает. Хорошо играет роль внимательного психиатра.

— Если бы мне прислали фотографии, где он просто натягивает разных эскортниц, то я бы эти фотографии просто сожгла, — хмыкаю. — У нас все равно нет близости больше года. Заразу бы не подцепила.

— Допустим, но почему бы не согласится на развод, о котором ты сама кричала и требовала?

— Не было бы звонка от Зои, то, может, быть доехали бы в целости и сохранности, — откидываюсь на спинку стула. — Она у него даже записана, как любимая.

— Это вас стригерило?

— Я бы его сейчас еще бы и переехала.

— Вы себе не помогаете.

— Это правда. Он мог бы себе запретить любить в таком возрасте. У него дети, внуки, жена и больное сердце. Запрети и доживи уже эту поганую жизнь, как принято у обычных людей.

— Запретить ради вас? — Юля вскидывает бровь.

Я окидываю скучающим взглядом небольшой, но уютный кабинет Юли, а после смотрю в сторону окна, за которым установлены решетки.

Нет, сбегать я не планирую. Догонят, и опять вколят какую-нибудь дрянь, после которой я сплю сутками.

Хотя… я бы, наверное, не отказалась сейчас отключится от реальности.

— Ради вас? — повторяет вопрос Юля.

— Он все обесценил, — поглаживаю щеку, — я терпела зря. Я заставляла себя улыбаться ему зря. Я заставляла себя думать о нашем будущем зря. Зря. Понимаешь, Юля, зря.

Зря, потому что в итоге привела себя к тому, что я в пятьдесят пять лет оказалась в психиатрической клинике, в которой по ночам раздаются крики буйных шизофреников.

— Твою жертву никто не оценил?

— Нет, — вновь смотрю в сторону окна, — и ведь мы оба терпели друг друга. Это была взаимная неприязнь, взаимное раздражение, а потом он просто разрешил себе полюбить другую, — перевожу злой взгляд на Юлю, — он нарушил правила нашего брака. Никто из нас не имел права любить других, если мы остались в нашем браке.

Неделю назад похоронили мою свекровь, и в тот же день на сердце Владимира провели главную основную операцию.

Пусть его сердце все же остановится. При новом ударе сожмется и остановится. Думаю, что я это почувствую.

И боюсь я не того, что он встанет с койки и придет ко мне. Нет.

Я боюсь, что он не придет. Я боюсь, что его любимая Зоя уговорит его оставить меня в психушке и забыть, ведь она родит ему ребенка. Ведь его ждет новая жизнь с кусочком счастья.

К черту эту психованную идиотку. Пусть лежит себе под успокоительными, беседы ведет с психиатром и о никчемной жизни своей думает.

И если он решит, что, да, я даже гнева его не заслуживаю, то я окончательно проиграла.

Его холодное равнодушие — вот истинное наказание для дуры, которая сначала терпела его, потом оставила умирать, а затем ждет его. Пусть и со страхом, злобой, черной обидой, но ждет.

Либо пусть сдохнет на операции, либо пусть придет и утопит меня в ярости. Закрываю глаза.

Если мы не любим друг друга, то должны ненавидеть отчаянно и до желания уничтожить, стереть в порошок, искалечить.

Но его может сдержать и успокоить любимая женщина.

— Если ваш бывший муж придет, то что ты ему скажешь? — Юля перелистывает свой блокнот и щелкает ручкой. — Ты ведь явно его ждешь.

— Он может не прийти, — щурюсь на голубя, — Зое сейчас это совершенно невыгодно.

— Мне теперь самой любопытно, чем все это закончится, — Юля позволяет рассмеяться, но после моей тяжелого взгляда вздыхает, — в любом случае, я пообещала твоему старшему сыну привести тебя немного в порядок до этой возможной встречи.