Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 23. Не любит

— Какие у вас отношения с матерью? — спрашивает психиатр мамы Юлия Ивановна.

Я аж издаю нервный смешок, а затем цыкаю, что высказать свое отношение к этому глупому и возмутительному вопросу.

— Злата, это важно.

— Давайте я проиллюстрирую вам наши отношения с мамой одним эпизодом, — усмехаюсь. — Вы же, мозгоправы любите, именно в ситуациях копаться, да?

— Возможно.

— Моей дочке было около двух месяцев, — не отвожу взгляда от Юлии Ивановны. — Я сдуру сказала маме, что очень устала и что не справляюсь. Что мне страшно, что мне одиноко и хочется спать.

— Так.

— Я даже расплакалась, — усмехаюсь. — Я так хотела, чтобы она приехала ко мне, чтобы она она обняла меня, успокоила, побыла рядом… а она послала ко мне няньку. Не спорю, нянька была замечательной женщиной, но мне была нужна тогда мама. Но… увы.

Замолкаю.

— Это вас обидело?

— А не должно было? Знаете, если моя дочь позвонит мне в слезах, то я приеду, а не чужого человека отправлю, чтобы отвязаться от родной дочери.

— Хорошо, а после что было?

— Она утром позвонила, проконтролировала няню. Спросила, как я и все. Потом папа приехал, как узнал, что это я ей звонила. Она ему ничего про мой вечерний звонок не сказала, а утром он ее спалил на кухне с телефоном, и приехал. Мороженое мое любимое привез.

— Вы потом сказали маме, что хотели, чтобы она осталась с вами?

— Я поняла, что это бессмысленно, — пожимаю плечами. — У меня тоже гордость есть, но самое смешное… Мы все должны бежать к ней по первому зову, а то потом очень обижается. Не разговаривает. Звонки сбрасывает.

— То есть у вас с мамой все сложно?

— Определенно, — соглашаюсь я. — И очень давно у нас с ней все сложно. Не знаю, может, она для вас играет супер-мамочку…

— Нет, — Юлия Ивановна качает головой, — не играет. В том-то и дело. Я поняла, какие отношения у не с вашим отцом, а вот насчет детей… насчет вас… все сложно, — усмехается. — Она на вопросах о вас замолкает.

— Конечно, ей нечего сказать, кроме того, что мы предатели, — кривлю губы. — Знаете, моя дочка отказывается оставаться с ней.

— Лариса ее обижает?

— Нет, — кусаю губы, — просто… Катя просто не хочет быть рядом с ней. Я пыталась расспросить дочку, а она говорит… скучно, неинтересно, холодно. Холодно. Ребенку четыре года, а он говорит, что ей с бабушкой холодно. А с другой бабушкой все хорошо, к другой бабушке рвутся и радуются. И когда она оставалась у моих родителей, то с ней всегда в основном возился папа. И я только ради папы оставляла дочку в этом доме…

У меня все же схватывает глотку ком слез и обиды. Я судорожно выдыхаю и отвожу взгляд в сторону окна..

— Вы на маму сейчас похожи.

— Прекратите.

— Она также в окно смотрит.

— Я пришла сюда не для того, чтобы вы мне в мозгах ковырялись! — вскрикиваю я и из глаз брызжут слезы. Вскакиваю на ноги. — Вы должны вставить моей маме мозги!

— Что это значит?

— Я не знаю!

Меня накрывает рыданиями, которые я прячу в ладони. Я падаю в кресло. Я очень давно не плакала. Наверное, с того самого звонка, после которого ко мне мама прислала няню на помощь.

— Когда я вам звонила, то думала, что вы откажетесь приехать, — Юлия Ивановна дожидается когда мои внезапные слезы стихают.

— Я не хотела ехать, — зло вытираю слезы.

— Почему приехали?

— Ну, это же мама! — рявкаю я. — Что за вопросы?!

— Вы не хотите с ней встретиться?

— Нет.

— Скажете ей, что она была тогда вам очень нужна, а она вас не поняла.

— Нет.

— Скажете ей, что ее внучке рядом с ней холодно.

— Нет, — меня начинает трясти, — зачем? Чтобы она в очередной раз назвала меня предательницей? И чтобы плюнула в меня, как плюнула в Юру? Чтобы опять услышать, какая я неблагодарная тварь? Что я отвратительная дочь? И что мы — ее наказание? Спасибо, но я этого дерьма уже наслушалась в свое время.

— Ей нужна эта правда.

— Зачем?

— У меня встречный вопрос, — Юлия Ивановна немного прищуривается, — мама вас любит?

Меня этот вопрос бьет под дых, и я аж пропускаю несколько вдохов. У меня ладони начинают трястись и я просовываю их под бедра. В детстве меня это успокаивало.

— Думаю… — сглатываю, приподнимаю подбородок и говорю самые страшные слова в жизни любой дочери, — мама меня не любит.

После я подхватываю сумку с полу и буквально сбегаю из кабинета Юлии Ивановны. Зря я приехала. Я же знала, что не стоит ждать от этой встречи ничего хорошего. ничего светлого.

Я шагаю по коридору мимо больших окон, которые выходят во внутренний дворик больницы. Краем глаза цепляюсь за знакомую фигуру.

Я не должна останавливаться. Я должна идти дальше, но я замедляю шаг и поворачиваю лицо к окну.

На лавочке в тени ясеня сидит мама ко мне спиной, но она будто чувствует мой взгляд и оборачивается.

Смотрит. Просто смотрит. Не улыбается, не поднимает руку в приветственном жесте. Просто смотрит, а у меня слезы ручьями текут.

Не любит.

Я громко всхлипываю и убегаю.

— Злата, — окликает меня голос Юлии Ивановны.

— Чего вам?! — оглядываюсь в какой-то звериной ярости, и дое молодых санитаров в стороне напрягаются.

— Я записала наш разговор, — Юлия Ивановна выхватывает из кармана халата смартфон и с мягкой улыбкой показывает его мне. — Спасибо, что приехали. Я тоже в каком-то смысле оперирую сердце вашей матери, и мне надо было поострее заточить свой скальпель. Она должна услышать то, что вы сказали. Она услышит каждое ваше слово. Мне ваш брат платит не за то, чтобы я ее тут просто пичкала галоперидолом.

— Юра часто ей потакал…

— Он помнит, что ваша мать была другой, — Юлия Ивановна щурится. — Ты самая младшая.

— Не повезло, — насиешливо цыкаю я и выхожу на крыльцо под промозглый порыв ветра.

Я имею полное право угрожать Юлии Ивановне судом и полицией. Она записала частный приватный разговор, и за это она может серьезно встрять, но…