Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 24. Ничего

Зоя забирает из моих рук стакан воды, и я слабо касаюсь ее мизинца в знак благодарности. Опускаю руку и закрываю глаза.

Слабость дикая, и каждый вдох и выдох мне дается с трудом. Грудь сдавили плотные бинты.

Я жив. Сердце бьется.

До сих пор не могу поверить, что моя мать мертва. Ее спрятали под землей, а меня даже на похоронах не было.

И не я отдал ей сыновний долг в организации ее последнего пути, а ее внуки.

Я не держал ее холодную руку и не поцеловал в лоб со словами: я люблю тебя, мама.

И Лара прекрасно знала, что я люблю маму и что ее ехидный крик о ее смерти накроет меня страхом и отчаянием. Моя мама, которая учила делать свистульки из осоки, умерла, и я с ней не попрощался.

И за что она так к моей матери, которая не обижала ее, никогда не была против нашего брака и никогда слова плохого о ней не говорила?

Я растерян.

Если во мне за выкинутые таблетки и за то, что она бросила меня, вспыхнула ненависть и ярость, то ее слова о смерти моей матери и ее злорадство потушили во мне мой гнев и желание что-то доказать этой женщине.

У меня даже пульс не участился, а в голове все затихло.

Полный штиль и тишина.

В какой-то момент мне показалось, что я сам помер, но слабый удар сердца напомнил: жив.

Моя мама тесно сдружилась с мамой Лары. Именно она после знакомства с тихой милой девчушкой и ее скромной матерью настояла, что надо Раису забирать из коммуналки и поселить ее в нормальную квартиру. Это же так унизительно для женщины жить там, где один туалет на несколько семей.

Она сразу приняла Лару в качестве моей невесты. Отец бурчал, но мама успокоила его и сказала, что любовь дороже всего на свете.

И именно мама ходила со мной и выбирала сколько на предложение…

Делаю глубокий вдох.

Я согласен был с ненавистью к себе, но не к матери, которая всегда была на ее стороне.

У меня больше нет ничего к Ларе.

Ни раздражения, ни злости, ни возмущения, ни ненависти.

Моя мать умерла на ее глазах, а она решила использовать ее ради насмешки надо мной.

— Вова, ты заснул, что ли? — Зоя мягко касается моей щеки.

Я слабо улыбаюсь.

Мою холодную тишину в голове нарушает мягкая вспышка тепла.

— Нет, не сплю, — голос у меня хриплый и слабый. — Зоя… ты тут со мной целыми сутками. Тебе надо отдохнуть от больницы.

— Прогоняешь?

— Нет, — приоткрываю глаза.

Лицо Зои размыто, но ее большие карие глаза я вижу четко. Она обхватывает мою ладонь и крепко ее сжимает с улыбкой.

Я виноват перед ней.

Сколько раз я ее обижал словами, что жену не оставлю и что наш брак, пусть не о любви, но о моей ответственности.

Сколько раз я ее обижал, когда уходил к Ларе, чтобы лечь с ней в одну кровать.

Сколько раз я ее обижал, когда не отвечал на ее сообщения, ведь я был в этот момент с Ларой.

С Ларой, которая порадовалась смерти моей матери.

С Ларой, которая знала, что мне будет больно от того, что я не смогу попрощаться с мамой.

С мамой, которая выбирала с ней свадебное платье и плакала на нашей свадьбе от счастья.

С мамой, которая была с ней рядом, когда она рожала каждого из наших детей.

— Вова, — Зоя прижимает щекой к моей ладони, ласково вглядываясь в глаза, — у меня есть одна мечта.

— Стать моей женой? — хмыкаю я.

— Я вся твоя и без кольца, — улыбается, — я хочу уехать с тобой далеко-далеко. Ты, я и кое-кто еще, — хитро щурится, — маленький и крикливый. Слышишь?

— Слышу.

— Я знаю, ты злишься, — она хмурится. — Злишься на Лару…

— Уже нет, — взгляда не отвожу.

— Я говорила с Юрой, — вздыхает. — Он просил поговорить с тобой. Он волнуется, что ты…

— Это ожидаемо, — пытаюсь пожать плечами, но зря. Боль растекается по всему торсу. — Она же его мать

— Да он так и сказал, — кивает. — Они хотят взять ее под опеку.

— Это их право. Мне все равно, — я опять закрываю глаза. — Меня она больше не касается.

— Мне так жаль, Вова, — шепчет Зоя. — Я не должна была звонить тогда. Это я виновата. Прости меня… Я же не знала, — утыкается в мою ладонь лицом, и я чувствую ее теплые слезы, — я не хотела… Мне так страшно потерять тебя, Вова.

— Тише… Мне же нельзя нервничать, ты забыла?

— Прости, — целует мою ладонь со всхлипом, — хочешь я тебе почитаю? У тебя сейчас время для чтения.

— Хочу, — киваю. — Но я могу заснуть. Я целых пятнадцать минут не спал, — усмехаюсь. — Кстати, я не стал громче храпеть?

— Нет, — смеется, подается ко мне и легко целует в губы, — к тебе возвращается твое чувство юмора. Я, конечно, не доктор, но… положительная динамика точно наблюдается.