Развод в 55. Ты меня больше не любишь

Глава 30. Я их боль

Мама меня не любит.

Мне бы хотелось возразить этим словам, кричать, что Злата не права и ошибается, но… я действительно невероятно далека от нее.

Во мне никогда не было материнской гордости за ее достижения. Я, конечно, ходила на все ее выступления в школьном театре, но по большей части лишь терпела эти глупые и наивные постановки, в которых моя дочь слишком переигрывала и мне было сложно сделать красивое фото для семейного архива.

Владимир же был всегда в восторге от тупости сказочных сценариев, что меня раздражало до скрежета зубов. Особенно эти обсуждения со Златой незамысловатого сюжета и роли персонажа нашей дочери в истории.

Это же неинтересно, и я бы предпочла ехать домой в тишине, а не в громкой и взволнованной болтовне, в которой я была вынуждена участвовать.

Я говорила ей, что она большая молодец, когда приносила пятерки, но я совершенно не вникала в ее рассказы, в чем именно она отличилась. Я кивала, охала, обнимала и в награду целовала, но яркой радости за хорошие оценки у меня не было.

У наших нянь и водителя было больше гордости за Злату, чем у меня.

Но… зато когда Злата, Юра или Саша шкодили в школе, я испытывала яркое и горячее возмущение и злость.

Позорят.

Заставляют краснеть.

Мне приходится выслушивать претензии директора, тупых учителей и крики других родителей, а Вова не поддерживал мой гнев и говорил, что мне надо успокоиться, ведь он все решит со школой и с детьми переговорит.

И чем сильнее злилась, тем злее становились выходки моих “ангелочков”.

Когда все это началось?

Когда я перестала нуждаться в их объятиях и поцелуях в щеку?

Я могу лишь вспомнить то разочарование, когда семилетняя Златка начала капризничать перед сном и заявила, что пусть папа придет почитает ей сказку на ночь, а с Вовой я уже начала чувствовать себя неуютно.

Да, после того вечера со сказками, мое внимание начало выхватывать из нашей жизни все больше и больше моментов, когда дети тянулись не ко мне, а к Володе, на которого с каждым днем мне было сложнее и сложнее смотреть.

Я отдалялась от мужа, а мои дети будто назло наоборот начали выбирать именно его, а не меня. Они не отдалялись, папа их не раздражал своим смехом и шутками, папа был классный и интересный.

Но не для меня.

Всему виной моя материнская ревность к Вове, с которым я связала жизнь, возможно, из-за желания вырваться из нищеты и из-за страха навсегда застрять в грязной унылой коммуналке?

Это все так отвратительно, а таблетки не дают мне нырнуть в разрушительные эмоции и забыться в криках, ярости, обиде и ненависти, поэтому мой мозг сейчас рационально холоден и спрашивает:

— А была ли вообще любовь к Вове?

Или это был лишь юный восторг бедной девочки, на которую обратил внимание красивый, статный и непростительно богатый мальчик? Самый настоящий принц из сказок, которые я так любила.

Любила и мечтала, что кто-то спасет меня из бедности с дырявыми колготками, старыми многолетним трусиками и сапогами, которые мне отдала соседка по коммуналке тетя Катя.

И вот в руках беснуется бешеный кот, и на него решительно накидывает модный пиджачок энергичный красавчик, в котором я сразу почувствовала ту уверенность, которая бывает только у обеспеченных людей.

— Ты вся в крови, — говорит этот красавчик и тащит меня к хищному черному спорткару, — вот же дура. Нахрена тебе этот кот?

А я молчу и глаз не могу отвести от принца, чью вихрастую голову подсвечивают лучи солнца, что пробивается через кроны тополей.

Даже кот успокаивается под пиджаком, от которого веет чем-то пряным и терпким.

Я влюбилась в образ принца, который должен был меня спасти.

И он меня спас, но хватило моего восторга, моего девичьего удивления, влюбленности и восхищения на пятнадцать лет брака.

Затем я больше я не видела принца.

Вова, наконец, по прошествию пятнадцати лет стал для меня мужем и просто человеком, который из-за привычки потерял свой ореол “спасателя”, а влюбилась-то я именно в эту роль.

Рядом со мной оказался не принц, а мужик со своими проблемами, сложными сделками, усталостью и разговорами, которые мне были неинтересны.

Сначала разговоры потеряли ценность, а потом я начала и его прикосновения терпеть. После уже и запах его тела начал отдавать чем-то неприятным.

И затем я начала обращать внимание на то, что наши дети слишком любят папочку. Как же меня злили эти крики:

— Папа приехал!

Закрываю глаза, подставляя лицо под лучи солнца.

Наши чувства друг к другу угасли одновременно, ведь я тоже для Вовы потеряла ту роль, которая его впечатлила.

Роль смелой доброй девочки, которую так хочется обнять и защитить от жестокого и несправедливого мира. Видимо, в тот момент, когда я меркантильно и трезво выбрала в Вове деньги и его статус без розовых очков юности, он это учуял и начал сам терять ко мне тепло и уважение.

Долбанные таблетки.

Я даже поплакать не могу.

Не могу разозлиться, не могу нырнуть в ужас и отчаяние.

Мне остается только перебирать мою жизнь, как дешевую грязную гречку с рынка в поиске ценности моих прожитых лет в нелюбви.

И я понимаю, что мне уже ничего не исправить. Не стать той близкой и теплой мамой, под крылышко которой так хочется вернуться.

Я могу попросить прощение. Могу осознать, что потеряла годы детской любви. Могу принять горечь моих детей и признать ее, но… той мамой, в которой есть всегда нужда, мне не быть и не стать.

Мои дети не нуждаются во мне.

Им больно на меня смотреть, больно думать о прошлом, больно говорить обо мне, но никто из них больше не позвонит и не попросит срочно приехать.

Возможно, позвонят узнать, как я и что я, но на помощь не позовут. Не позовут побыть рядом.

Я — их боль, обида, растерянность, но не любовь и уверенность, что я всегда буду рядом.

А еще я теперь их ответственность и долг.

У меня нет вопроса, как все исправить, потому что это невозможно.