Развод: Я Больше не Твоя «мебель»

Глава 4

Служебный пазик подпрыгивал на каждой выбоине лесной дороги так, словно пытался вытрясти из меня остатки души. За окном проносились вековые сосны, припудренные пылью и первым сентябрьским золотом, но я видела лишь отражение собственных пальцев, вцепившихся в ручку сумки. Внутри, между запасными ключами и кошельком, жгла кожу копия кредитного договора и тот самый чек на изумруды. Мой личный манифест катастрофы.

В конце салона шептались. Горничные и повара «Лесной Сказки» — коллектив сплоченный, особенно когда дело касается чужого позора. Громкость их голосов была выверена идеально: достаточно тихо, чтобы я не могла предъявить претензии, и достаточно громко, чтобы до меня долетали обрывки фраз.

— ...сбежал на красной-то, я сама видела...
— ...а она-то, бедная, всё пироги пекла...
— ...с Суковской-то не забалуешь, та из него веревки в два счета совьет...

Я смотрела в окно, до боли закусив губу. Мои старые туфли, вытащенные из глубин шкафа взамен выброшенных сапог, безжалостно натирали левую пятку. Каждый толчок автобуса отдавался острой вспышкой боли, но эта боль была даже полезной. Она не давала мне провалиться в то вязкое, черное марево, что ждало дома. Она держала меня здесь, в реальности, где у меня не было права на обморок.

На мне была старая форма — серая юбка-карандаш и голубая блузка с вышитым логотипом санатория. Я выгладила её еще на рассвете, когда руки перестали дрожать. Администратор — это фасад. А фасад должен быть безупречен, даже если за ним руины.

Автобус затормозил у главных ворот, выдохнув облако сизого дыма.

Михалыч, наш бессменный охранник, сидел в своей будке, как обычно обложившись кроссвордами. Когда я подошла к вертушке, он медленно поднял глаза. Раньше он вскакивал, шутил про «нашу главную красавицу» и всегда предлагал придержать дверь. Сегодня Михалыч замер. В его взгляде смешались неловкость, любопытство и то самое липкое сочувствие, от которого хочется вымыться с мылом.

Он долго, нарочито внимательно изучал мой пропуск, хотя знал меня семь лет.

— Проходи, Луиза Викторовна, — буркнул он, пряча глаза в газету. — Тяжелый день будет. Говорят, москвичи уже на подъезде.

Я кивнула, не проронив ни слова, и зашагала по асфальтированной дорожке к главному корпусу. «Лесная Сказка» встречала меня привычным запахом хвои и хлорки, но сегодня этот аромат казался мне запахом формалина. Всё вокруг — ровные клумбы с доцветающими петуниями, беленые бордюры, панорамные окна холла — внезапно стало чужим. Словно я была здесь не сотрудницей, а экспонатом в музее обманутых жен.

В холле было непривычно тихо для утра понедельника. У стойки ресепшен уже стояла Инна. Моя напарница, двадцатипятилетняя хищница с идеальными винирами и полным отсутствием эмпатии. Она что-то увлеченно печатала в телефоне, но едва я подошла, телефон был отложен с такой скоростью, будто он обжег ей пальцы.

— Ой, Луизочка! — Инна всплеснула руками, и на её лице изобразилась маска глубочайшего горя, достойная греческой трагедии. — Мы тут все просто в шоке! Как ты? Держишься? Кошмар какой, Эраст Борисович... кто бы мог подумать!

Она сделала паузу, ожидая моей реакции. Слезы, истерики или хотя бы жалобы — Инне нужно было топливо для сплетен в курилке.

— Доброе утро, Инна, — я зашла за стойку и положила сумку в нижний ящик. Голос прозвучал ровно, сухо. — Ключи от пятого и восьмого люксов сдали?

Инна моргнула. Её явно разочаровал мой тон.

— Сдали... Но ты слышала? Сабина Леонидовна сегодня не приехала. Папа её, Суковский, с утра сам не свой. Злой как черт, заперся в кабинете, никого не пускает. Говорят, из-за этой проверки московской...

Я открыла журнал бронирования. Буквы прыгали перед глазами, превращаясь в неразборчивую вязь, но я заставила себя сосредоточиться.

— Проверка — это работа управления. Наша работа — встречать гостей. В одиннадцатом номере кондиционер починили?

— Да какой кондиционер, Луиза! — Инна подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Сабина-то теперь, получается, твоя... ну... начальница практически. Если замуж за Эраста выйдет. Ты как с ней в одном здании планируешь находиться?

Я медленно подняла голову. Инна смотрела на меня с плохо скрываемым ехидством. В её мире это была отличная драма, сериал в реальном времени, где она — в первом ряду с попкорном.

— Инна, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Если ты еще раз произнесешь имя моего мужа или Сабины Леонидовны в контексте моей личной жизни, я напишу докладную о несоблюдении корпоративной этики. У нас заезд через сорок минут. Займись делом.

Напарница обиженно фыркнула и демонстративно отвернулась к монитору, что-то злобно застучав по клавишам. А я... я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она права. Сабина — дочь человека, который формально владеет этим местом. И она не из тех, кто умеет проигрывать или уходить в тень.

Но мысли о Сабине вытеснило другое.

К центральному входу, сминая гравий, медленно и бесшумно подкатил массивный черный внедорожник. «Мерседес» последней модели, угольно-черный, с наглухо тонированными стеклами. В нашем провинциальном санатории такие машины появлялись крайне редко, обычно это означало визит либо очень важных чиновников, либо тех самых «москвичей».

Машина остановилась прямо напротив панорамного входа.

Из водительской двери вышел подтянутый мужчина в строгом костюме, быстро обошел автомобиль и открыл заднюю дверь.

Я замерла, не в силах отвести взгляд от панорамного стекла.

Сначала на асфальт опустилась нога в безупречно начищенном туфле из тонкой кожи. Затем из машины вышел он.

Высокий. Намного выше среднего. В темно-синем пальто, которое сидело на нем так, словно было второй кожей. Он не суетился, не оглядывался. Вадим Арбатский — я поняла, что это он, еще до того, как он перешагнул порог. У таких людей есть аура власти, которая ощущается на расстоянии. Холодная, почти осязаемая энергия силы.