Развод: Я Больше не Твоя «мебель»

Глава 5

Длинный коридор административного крыла напоминал тоннель, в конце которого вместо света меня ждал электрический стул. Каждый шаг давался с трудом, пятка, натертая старым задником туфли, пульсировала тягучей болью, но я не позволяла себе хромать. В «Лесной Сказке» даже стены имели уши и, что хуже всего, — глаза.

Людочка, бессменная секретарша Суковского, сидела на своем рабочем месте, вжав голову в плечи. Перед ней стояла нетронутая чашка остывшего чая, на поверхности которого застыла тонкая радужная пленка. Обычно словоохотливая, знающая всё о том, кто с кем обедал и кто какую премию выбил, сейчас она напоминала испуганного воробья под взглядом коршуна.

— Луиза Викторовна... — прошептала она, едва я поравнялась с её столом. — Он там. Сказал, никого не пускать, пока вы не придете. Злой... Мамочки, какой он страшный.

Я кивнула, не в силах выдавить ответное приветствие. На столе Людочки в хрустальной вазе стояли три увядшие гвоздики — остатки вчерашнего праздника, который для меня закончился на помойке вместе с букетом лилий. Я поправила юбку, чувствуя, как влажные ладони скользят по ткани, и толкнула тяжелую дубовую дверь.

Кабинет директора всегда был оплотом провинциальной роскоши Суковского: громоздкие кожаные кресла, панорамный вид на озеро и тяжелый дух застоявшегося табака. Но стоило мне переступить порог, как я поняла: воздух здесь изменился. Теперь пахло крепким, почти горьким эспрессо и чем-то металлическим, холодным — так пахнет новый дорогой автомобиль или лезвие бритвы.

Вадим Арбатский сидел в кресле Суковского, но не утопал в его мягких недрах, как прежний хозяин. Он сидел прямо, его широкие плечи в темно-синем пиджаке казались чужеродным элементом на фоне безвкусных золоченых багетов. Перед ним на столе царил пугающий порядок: тонкий ноутбук, стопка идеально выровненных папок и массивные часы — хронограф, тиканье которого в наступившей тишине казалось ударами молота.

Он не поднял головы. Секунды капали, как кровь из пореза. Я стояла у двери, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору на экзекуцию. Это была осознанная пытка тишиной — классический прием из учебников по ведению переговоров, но от этого он не становился менее эффективным. Мой пульс бился в горле, мешая дышать.

Наконец, Арбатский медленно закрыл ноутбук. Его взгляд, серый и холодный, как ноябрьское небо над нашим озером, медленно поднялся от моих ног к лицу. Он сканировал меня, отмечая каждую деталь: дешевую форму, отсутствие свежего маникюра, тени под глазами, которые не смог скрыть даже плотный слой пудры.

— Садитесь, Луиза Викторовна, — его голос был низким, лишенным каких-либо интонаций. Это не была просьба. Приказ.

Я прошла к креслу напротив и села, стараясь не утонуть в его предательской мягкости. Моя спина оставалась прямой — единственный щит, который у меня остался.

— Вы проработали в «Лесной Сказке» семь лет, — начал он, небрежно открывая верхнюю папку. — Безупречная репутация. Старший администратор. Ваша подпись стоит на каждом втором документе, касающемся жизнедеятельности этого... заведения.

Слово «заведение» он произнес с таким едва уловимым презрением, что я невольно сжала кулаки.

— Я выполняю свою работу, господин Арбатский. Мои обязанности четко прописаны в контракте.

— О, я вижу, — он криво усмехнулся, и эта усмешка была страшнее гнева. — Вы так усердно её выполняли, что за последние три года технический отдел санатория закупил столько запчастей для котельной, что ими можно было бы обеспечить небольшой город. Трубы из нержавеющей стали, немецкие насосы, системы фильтрации...

Вадим начал выкладывать передо мной листы. Один за другим. Веер из улик.

— Вот здесь, — его длинный палец уперся в строку накладной. — Закупка угля. Пятьсот тонн. Оплачено в марте. А вот отчет со склада — поступило сто. Где еще четыреста тонн, Луиза Викторовна? Испарились? Улетели в теплые края?

Я смотрела на бумаги. На каждой из них, в самом низу, рядом с размашистой подписью Эраста, стояла моя виза: «К оплате принято. Л. В. Воплева».

— Эти документы... — мой голос дрогнул, и я поспешно откашлялась. — Эраст Борисович приносил их мне в конце смены. Он говорил, что это срочные акты по модернизации. Что Суковский уже всё согласовал, просто нужна подпись администратора для бухгалтерии. Я... я верила ему.

Вадим Арбатский откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал острым, как скальпель.

— Верила, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Какое трогательное, почти забытое понятие в бизнесе. Вы хотите сказать, что женщина с вашим опытом, знающая здесь каждую крысу в подвале, просто ставила свою подпись на миллионных счетах, потому что «муж принес»?

— Мы были семьей! — я не выдержала и сорвалась на шепот, полный ярости. — Вы понимаете, что это значит? Я не проверяла его честность, так же как не проверяла, не отравил ли он мне утренний кофе!

— Судя по тому, что ваш муж сейчас обживает лофт в центре города и водит машину, стоимость которой превышает бюджет этого санатория на год, он всё-таки «отравил» ваш кофе, — холодно парировал Вадим. — И не только кофе. Он отравил вашу карьеру.

Он подался вперед, и я инстинктивно вжалась в спину кресла.

— Послушайте меня внимательно, Луиза. Я в этом бизнесе достаточно долго, чтобы не верить в сказки про «бедных овечек». У меня есть две версии. Первая: вы — соучастница. Вы методично прикрывали хищения мужа, получая свою долю. Возможно, те самые полтора миллиона кредита, которые сейчас висят на вашей квартире, — это лишь верхушка айсберга, попытка вывести средства перед разводом. Ширма.

— Это ложь! — я вскочила, опрокинув стул. — У меня нет ни копейки! Он забрал всё! Даже мои накопления на круиз...

— Сядьте, — Вадим даже не повысил голоса, но я подчинилась. В его тоне была такая тяжесть, что сопротивляться ей было физически невозможно. — Вторая версия: вы — непроходимая дура. В чем я очень сильно сомневаюсь. В вашем личном деле — два диплома с отличием и семь лет работы без единого замечания. Такие женщины, как вы, не подписывают пустые бумажки просто так.