Развод: Я Больше не Твоя «мебель»

Глава 6 (Вадим)

от лица Вадима

Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком, какой бывает только у дорогого массива, но эхо от этого удара еще долго вибрировало в застоявшемся воздухе кабинета. Я остался один.

Взгляд невольно упал на мою ручку — «Монблан» из лимитированной серии, брошенный ею на стол со звонким вызовом. Она не подписала. Более того, она ушла, оставив за собой шлейф из ледяной ярости и чего-то еще, чему я пока не мог подобрать определение в своем рабочем словаре.

Я подошел к окну. За панорамным стеклом простирался сосновый бор — бесконечные вертикали стволов, тонущие в серой дымке сентябрьского утра. Красиво. Но для меня это были лишь декорации к очередной зачистке. Я видел не деревья, а неликвидный актив, который нужно было либо реанимировать, либо пустить под нож.

«Луиза Викторовна», — мысленно повторил я, пробуя сочетание на вкус.

Фамилия Воплева изначально вызывала у меня стойкую неприязнь. В ней слышалось что-то жалобное, ныряющее в бесконечные причитания и слезы — типичный образ провинциальной тетки, которая годами ворует по мелочи, а когда её ловят за руку, начинает выть о больной матери и тяжелой доле.

Но женщина, которая только что вышла из этого кабинета, не выла. Она даже голос не повысила. Она смотрела на меня так, словно это я был в чем-то виноват, а не она ставила свои закорючки под фиктивными счетами мужа.

Я вернулся к столу и сел, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. Мой сценарий «быстрой ампутации» полетел к чертям. Обычно всё проходило по накатанной: обвинение, паника, слезы, подпись под заявлением и тихий уход в небытие. Но эта «мебель» оказалась с секретом. Со стальным стержнем внутри.

Я снова открыл её личное дело.

Луиза Воплева. Сорок три года. Два высших образования, оба с отличием. Семь лет в «Лесной Сказке». Ни одного дисциплинарного взыскания, только благодарности от отдыхающих и сухие отчеты о перевыполнении планов по заселяемости. На фото пятилетней давности — мягкий овал лица, спокойная полуулыбка, теплый взгляд. Типичная «хорошая жена» и «удобный сотрудник».

Я перелистнул страницу на список аффилированных лиц. Муж — Эраст Борисович Воплев. Главный инженер. Тот самый, что сейчас, по моим данным, сменил старую «Ладу» на «Ауди» за семь миллионов и переехал в лофт к Сабине Суковской.

— Семья, значит, — пробормотал я, барабаня пальцами по столу.

В моем мире «семья» в контексте бизнеса всегда означала круговую поруку. Если муж крадет, жена стоит на шухере. Если муж выводит активы, жена подписывает счета. Всё просто. И никакой развод, случившийся аккурат перед моим приездом, не мог меня убедить в обратном. Слишком вовремя. Слишком театрально.

Я нажал кнопку внутренней связи.

— Людочка, соедините меня с Игорем. Пусть зайдет.

Через минуту в кабинет бесшумно вошел мой начальник охраны. Игорь был человеком-функцией: серый костюм, неприметное лицо, абсолютная исполнительность. Он сопровождал меня во всех «зачистках» и знал, что я ценю тишину больше, чем отчеты.

— Слушаю, Вадим Андреевич.

— Объект — Луиза Воплева, старший администратор, — я не глядел на него, изучая подписи на злополучном акте закупки угля. — Она запросила доступ в архив. Препятствий не чинить. Наоборот, содействовать.

Игорь слегка приподнял бровь, но промолчал.

— Выдели двух человек. Следить за ней двадцать четыре часа в сутки. Каждое движение, каждый звонок, каждый контакт. Если пойдет в банк, к юристам или попытается вынести из архива хоть обрывок бумаги — брать с поличным. Понял?

— Понял. А если попытается встретиться с мужем?

— Тем более. Значит, пошла делить добычу. Докладывать немедленно. Свободен.

Игорь кивнул и так же бесшумно исчез.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как гудит затылок. Чертов Суковский со своим «внезапным» гипертоническим кризом. Спрятался в ведомственной больнице, оставив меня разгребать это болото. Но ничего. Я выведу их всех на чистую воду. И эту Луизу Викторовну в первую очередь.

Я был уверен, что дал ей не шанс, а длинный поводок, на котором она сама себя и повесит. Завтра к утру она либо попытается сжечь архив, либо сбежать к мужу с чемоданом компромата. И тогда моя работа будет закончена.

Я снова взял в руки ручку. Холодная смола приятно холодила ладонь.

Почему она не подписала? Зачем ей этот бой? Если она в доле, ей проще было уйти по-тихому, сохранив то, что уже украдено. Если она не в доле...

Я закрыл глаза, вызывая в памяти её образ. Она стояла у этого стола, опираясь на него руками, и в тот момент в ней было столько жизни и ярости, что этот безвкусный кабинет Суковского казался слишком тесным для неё. Она не выглядела как женщина, у которой в тайнике лежат миллионы.

И тут я вспомнил одну деталь.

Когда она упиралась руками в стол, рукава её блузки чуть задрались. На левом запястье я увидел часы.

В моем бизнесе часы — это паспорт. Я по привычке фиксирую их марку у каждого собеседника. У Суковского — золотой «Ролекс», у его замов — тяжелые «Омеги».

У Луизы Воплевой на руке были старые, потертые часы на тонком ремешке из дешевого кожзаменителя. С циферблатом, который давно пожелтел от времени. Какая-то советская «Заря» или дешевый китайский «Кварц». Ремешок был настолько изношен, что в одном месте его стягивала обычная нитка.

Она постоянно их поправляла. Нервный жест. Словно они мешали ей, или она боялась, что они остановятся.

Жена инженера, который вывел из предприятия десятки миллионов, носит часы за пятьсот рублей?

Я усмехнулся.

— Хорошая актриса, — сказал я вслух пустому кабинету. — Манипуляция на жалость. Классика.

Я не верил в чудеса. Я верил в аудит, в сухие цифры и в то, что у каждого человека есть цена. Если она не берет деньгами, значит, берет чем-то другим. Возможно, этот развод — всего лишь способ заставить меня ослабить хватку.

Я встал и подошел к зеркалу в углу кабинета. Поправил узел галстука. Из зеркала на меня смотрел человек, который никогда не проигрывал. Вадим Арбатский, «ликвидатор», «мясник». Человек, чьи эмоции давно превратились в холодный расчет.