Развод: Я Больше не Твоя «мебель»

Глава 10

Тишина рухнула внезапно. Она не была мягкой или естественной; это был тяжелый, вакуумный хлопок, от которого заложило уши. Сначала смолк надсадный гул старого холодильника в углу дежурки, затем прервалось едва слышное шипение кондиционера. И свет — тусклая лампа над столом, которая всю ночь была моим единственным свидетелем, — просто погасла, не оставив после себя даже тлеющей нити накала.

Я сидела в темноте, и она казалась мне осязаемой, липкой, пропитанной запахом пыли и моего собственного отчаяния. После звонка Елисея я не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты внутри. Сын встал на сторону отца. Он выбрал блеск новой машины вместо правды. В этом не было боли, только выжженное поле там, где раньше росла любовь.

Я нащупала в ящике тумбочки тяжелый металлический фонарь. Руки действовали сами, по старой привычке администратора. Щелчок — и узкий, злой луч вспорол темноту, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе.

Здание санатория молчало, но это было опасное молчание. Я кожей чувствовала, что случилось что-то серьезное. Если выбивает пробки в одном крыле, дежурное освещение продолжает гореть. Сейчас же «Лесная Сказка» погрузилась в кому.

Я вышла в коридор. Мои шаги по линолеуму звучали слишком громко. В холле уже слышались голоса — сонные, встревоженные, переходящие в нарастающий гул. В санатории сейчас отдыхали в основном сердечники и ветераны, для них внезапная темнота и холод — прямой путь к приступу.

В лобби царил хаос. Свет мобильных телефонов метался по стенам, как испуганные светлячки.

— Где главный электрик?! Почему не заводится генератор?! — этот голос я бы узнала из тысячи. Вадим.

Он стоял у стойки ресепшена, подсвечивая лицо смартфоном. В этом мертвенном свете его черты казались еще более резкими, хищными. Безупречный костюм, который он так и не снял, несмотря на глубокую ночь, сейчас выглядел чужеродно среди общей паники. Рядом с ним топтался дежурный электрик — Пашка, молодой парень, которого Эраст взял на работу «по старой дружбе» полгода назад. Пашка дрожал, его ключи испуганно звенели, ударяясь о пряжку ремня.

— Вадим Андреевич, оно... оно там это... — лепетал Пашка. — Автоматика не видит сеть. Я рубильник дергаю, а он как мертвый. Там дым, Вадим Андреевич!

— Какой дым?! Делай что-нибудь! — Вадим едва сдерживался, чтобы не схватить парня за грудки. — У меня два корпуса лежачих больных! Если через десять минут не будет света, я тебя под суд отдам!

Я подошла ближе, направив луч своего фонаря под ноги Пашке.

— Дым из распределительного щита в секторе «Б»? — спросила я негромко.

Вадим резко обернулся. В его глазах на мгновение вспыхнуло облегчение, тут же сменившееся привычным недоверием.

— Вы почему не в постели, Луиза Викторовна?

— Я администратор, — отрезала я. — Паша, отвечай. Дым пахнет горелой пластмассой или резиной?

— Резиной, Луиза Викторовна! — парень чуть не плакал. — Черный такой, густой. Я туда зайти боюсь, там трещит всё!

Я закрыла глаза на секунду, и перед внутренним взором всплыла смета за прошлый октябрь. «Закупка медного кабеля сечением 4х150 для главного распределительного узла». Эраст принес мне её на подпись, сияя как начищенный пятак. Сказал, что нашел поставщика в два раза дешевле.

Тогда я не знала, что «дешевле» означало алюминиевую жилу с тонким напылением и изоляцию, которая рассыпается в прах от любого перепада напряжения. Он сэкономил пятьсот тысяч. Сейчас эта экономия убивала санаторий.

— Генератор не запустится, — сказала я Вадиму, глядя прямо в его серые, полные гнева глаза. — Автоматика сгорела вместе с кабелем. Эраст поставил туда китайские датчики, они не выдержали скачка.

— И что вы предлагаете? Ждать рассвета? — Вадим сделал шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство. — У нас холодильники с лекарствами. У нас сто человек на ИВЛ в реабилитационном блоке!

— Мы пойдем в подвал, — я поправила сумку на плече. — В технический сектор. Там есть старый ручной дублер. Его списали еще в девяностых, но я заставила Эраста оставить его «на всякий случай». Он механический. Если перекинуть фазу вручную, мы дадим свет хотя бы на жизненно важные объекты.

— Ведите, — Вадим не стал спорить. Он был человеком действия и быстро понял, что я сейчас — его единственный шанс не превратить аудит в массовое захоронение.

Мы спускались в подвал через служебный вход. Здесь, внизу, тишина была еще более пугающей. Слышно было, как где-то в глубине капает вода — давление в трубах упало, и старая сантехника начала сдаваться.

Под ногами захлюпало.

— Проклятье! — Вадим остановился, глядя на свои туфли.

Он стоял посреди мутной жижи, которая сочилась из стыка труб. Дорогой итальянский глянец обуви мгновенно покрылся серым налетом. Его пиджак, стоивший больше, чем всё имущество моей дежурки, задел влажную, покрытую плесенью стену.

— Идите за мной и смотрите под ноги, — бросила я, не оборачиваясь. — Здесь не Москва, господин Арбатский. Здесь всё держится на честном слове и моей памяти.

Мы пробирались через лабиринт труб, которые Эраст называл «модернизированными». На самом деле они были просто выкрашены серебрянкой поверх ржавчины. Я чувствовала, как Вадим идет за мной, слышала его тяжелое, раздраженное дыхание. Он был вне своей стихии.Spreadsheets, отчеты, графики — здесь это не работало. Здесь нужен был гаечный ключ и знание того, в какую сторону крутить заржавевшую гайку.

У входа в щитовую действительно пахло гарью. Густой, едкий дым стелился под потолком. Пашка остался у входа, не решаясь войти, но я толкнула тяжелую железную дверь.

Луч фонаря выхватил оплавленные остатки главного шкафа. Это было пепелище. Всё, что Эраст называл «инновациями», превратилось в бесформенную массу пластика и металла.

— Вон там, в углу, — я указала фонарем на массивный чугунный рычаг, покрытый слоем старой смазки. — Ручной переключатель. Его нужно перевести в крайнее нижнее положение. Но его заклинило, Эраст не трогал его годами.