Развод: Я Больше не Твоя «мебель»

Глава 11 (Вадим)

от лица Вадима

Гул оживающего трансформатора в тесном пространстве щитовой казался торжественным маршем, исполненным на расстроенных литаврах. Свет дежурных ламп, тусклый и желтушный, не просто разогнал мрак — он препарировал реальность, выставляя напоказ всё то, что я так тщательно пытался игнорировать последние сорок минут.

Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя лишь липкую усталость и странное, почти забытое чувство профессионального азарта. Мои ладони, привыкшие к гладкому пластику клавиатуры и дорогой коже автомобильного руля, были измазаны в черной мазутной смазке. Костяшки пальцев саднили — я содрал их о чугунный рычаг, когда мы навалились на него вместе.

Но смотрел я не на свои руки.

Луиза Викторовна Воплева. Старший администратор. Жена вора. Женщина, которую я вчера планировал стереть в порошок за некомпетентность и соучастие.

Она сидела на перевернутом ящике, прислонившись затылком к распределительному шкафу. Лицо в разводах копоти, выбившиеся из пучка волосы прилипли к вискам, промокшая блузка облепила плечи. Она выглядела как беженка из эпицентра катастрофы, но в том, как она держала голову, было столько стихийного, почти животного достоинства, сколько я не встречал у дам в бриллиантовом колье на приемах в холдинге.

В моих глазах люди всегда делились на графы в отчетах: активы, пассивы, переменные расходы. Луиза должна была стать «расходом». Токсичным элементом, подлежащим утилизации. Но сейчас, глядя, как она пытается унять дрожь в руках, я понимал: этот «элемент» только что спас мою репутацию. Если бы реабилитационный блок остался без энергии еще на час, я бы уезжал отсюда под конвоем прокуратуры, а не с папкой аудита.

Она — душа этого прогнившего места. Та самая деталь, на которой всё держится, когда ломается всё остальное.

— Дайте это сюда, — я шагнул к ней и резким движением забрал из её пальцев тяжелый металлический фонарь и гаечный ключ.

Она вздрогнула, её пальцы на мгновение коснулись моих — они были ледяными. Ледяными и грязными.

— Я сама... — начала она, пытаясь вернуть инструмент, но голос её сорвался, превратившись в едва слышный хрип.

— Луиза Викторовна, молчите. Просто молчите, — я отложил инструменты на верстак. — Вы сделали больше, чем вся ваша техническая служба вместе взятая. Теперь ваша смена закончена.

Я посмотрел на её плечи. Её била крупная, ритмичная дрожь — отходняк после физического перенапряжения и холодного сквозняка, который тянул из вентиляционных шахт. Блузка на ней была мокрой от конденсата и пота.

То, что я сделал дальше, не поддавалось никакой логике. Это был сбой в программе. Нарушение всех моих внутренних протоколов дистанции «аудитор — объект».

Я поднял свой пиджак. Темно-синяя шерсть Loro Piana, индивидуальный пошив, стоимость которой превышала годовой бюджет этой щитовой, сейчас была испачкана побелкой и маслом. Я набросил его на её плечи.

Луиза вскинула голову, в её глазах, окруженных черными ресницами в пыли, вспыхнуло недоумение. Она попыталась скинуть дорогую ткань, но я зажал края пиджака своими руками, фиксируя её.

— Не смейте, — отрезал я. — Это не акт вежливости. Мне нужен живой свидетель, а не труп с пневмонией. Наденьте и застегнитесь.

Пиджак был ей велик. Он почти полностью скрыл её хрупкую фигуру, превратив в нескладного подростка, утонувшего в отцовских вещах. Запах моего парфюма — холодный цитрус и сандал — смешался с запахом гари и подвальной сырости, исходящим от неё. И этот контраст почему-то ударил по моим нервам сильнее, чем вид оплавленных кабелей.

Я нажал кнопку на рации, висевшей на поясе.

— Игорь, я в щитовой «Б». Поднимай людей. Пусть Пашка-электрик сидит здесь и не отходит от рубильника ни на шаг. А ты... проводи Луизу Викторовну в мой кабинет.

— В ваш кабинет, Вадим Андреевич? — голос начальника охраны прозвучал с явным сомнением.

— В мой. Там есть кофемашина, плед и аптечка. Пусть сидит там под твоим присмотром, пока я не закончу здесь. И чтобы никто из местных к ней не совался. Понял?

— Принял. Буду через две минуты.

Я выпрямился, стараясь не смотреть ей в глаза. Мне было некомфортно. Я ненавидел, когда ситуация выходила за рамки рационального. Но рациональность в «Лесной Сказке» сдохла в ту минуту, когда я вошел в этот подвал вслед за женщиной в разваливающихся туфлях.

— Идите, Луиза, — сказал я уже мягче. — И постарайтесь не уснуть в моем кресле. У нас завтра в десять утра — момент истины. Помните об этом.

Она медленно поднялась, кутаясь в мой пиджак, как в броню. Её взгляд задержался на моем лице — долгий, изучающий, словно она пыталась понять, какой из моих образов настоящий: холодный «мясник» из Москвы или человек, который только что отдал ей свою одежду в вонючем подвале.

Когда Игорь увел её, я остался один в гудящей тишине.

Взгляд упал на грязный пол. Я поднял свое пальто, которое тоже изрядно пострадало. Странное чувство пустоты в груди. Я приехал сюда, чтобы уничтожить всё, что связано с фамилией Воплевых. Я приехал, потому что сам находился в состоянии войны.

Мой собственный развод в Москве превратился в затяжную осаду. Моя бывшая жена, Кристина, с остервенением голодной пираньи пыталась откусить кусок от моего бизнеса, нанимая самых беспринципных адвокатов. Я сбежал в эту командировку, чтобы не слышать голоса её юристов, требующих блокировки счетов и раздела имущества до последней серебряной ложки.

Я сунул руку в карман брюк, нащупав телефон, и тут меня прошиб холодный пот.

Внутренний карман моего пиджака. Тот самый, который сейчас согревал плечи Луизы.

Там лежала визитка. Плотный черный картон с золотым тиснением. «Марк Левицкий. Адвокат по бракоразводным процессам». И моя собственноручная пометка на обороте, сделанная перед самым отлетом: «Вариант 3: Полная блокировка активов, оспаривание дарственных, депортация общих счетов».