Развод. Я не сломаюсь

Глава 2

- Как? – хватаюсь за горло, его будто ножами разрезают.

Как это возможно?

Мать – самый родной человек. Мы с ней всегда были очень близки. Я ей доверяла все секреты. Про первый поцелуй рассказывала, про своих парней… про первый раз свой… с Марком… Она была мне лучшей подругой, мамой, всем.

Я была уверена, что мне необычайно повезло с мамой. У подруг с родителями вечно были проблемы. А у нас идиллия. И папа у меня золотой человек.

Я росла в счастье, гармонии и взаимном уважении. Брат – мой лучший друг. С ним можно обо всем поговорить. Хоть он с ранних лет любил приключения на свою пятую точку найти. Но и тут родители находили золотую середину, чтобы не создавать конфликтов в семье. Умели все уладить.

А сейчас я просто не верю увиденному.

- Ты чего так рано? – муж бережно укутывает мою мать покрывалом.

Она нежно смахивает пот с его лба.

Как это развидеть?!

Дочь заливается плачем, и я сбегаю к ней в комнату. Беру на руки, укачиваю. Ее надо покормить. Надо приготовить смесь. А руки ходуном, в теле только агонизирующая боль, двигаться не могу.

Что делать?

Бреду пошатываясь с ребенком на кухню. Ничего не вижу, перед глазами та ужасающая картина.

Марк… мой Марк и мама…

Папа сойдет с ума. Он же ее так любит.

Я всем знакомым говорила, что с годами любовь моих родителей только крепнет. И я хочу такой же любви.

А мама захотела моего мужа.

Как давно это у них?

Готовлю смесь, не знаю, как справляюсь. Наверное, действует чисто материнский инстинкт. Ребенок голодный – это превыше всего.

А Марк и мама… дочь за стенкой…

Как не сойти с ума! Хочется рвать на себе волосы и орать, громко, с надрывом, чтобы выпустить весь яд, раздирающий меня изнутри.

Кормлю дочь, сидя на диванчике.

Слез нет. Оцепенение снаружи, и кровавый, огненный пожар внутри. Стискиваю челюсти, чтобы не стонать, буквально чувствуя, как сердце горит в пламени самого жестокого предательства.

Чем я заслужила это? Была плохой женой? Дочерью?

- Успокоилась? – на кухне появляется мать, заправляет волосы за ухо, поправляет слегка помятую голубую блузу.

Матери сорок три года, но выглядит она значительно моложе. Нас постоянно незнакомые люди за сестер принимают. Фигурка у нее точеная, грудь большая, лет семь назад мать операцию по увеличению сделала. Она следит за собой с особой тщательностью, я ей всегда гордилась. Хотела быть похожей…

- Сгинь с моих глаз, - цежу тихо, опускаю взгляд на дочь.

Не могу на нее смотреть. Глаза будто ножом режут.

- Доця, мы же с тобой всегда и обо всем говорили. Прости, что на тебя накричала. Но ты тоже хороша, не предупредила, забежала. Ну кто так делает? – ее голос вновь становится привычным, ласковым, пропитанным любовью.

То, что я так ценила, сейчас превращается в кошмар.

- Заткнись! – слушать ее не хочу.

Мне бы дочурку сейчас покормить. Собраться и сбежать как можно дальше из этой квартиры.

Не могу. Ни слушать, ни видеть…

И боюсь услышать то, что окончательно взорвет мой мир. Я сейчас уже на грани сумасшествия.

- Я не узнаю тебя! – укоризненно цокает языком мать. – Зачем делать поспешные выводы?

- Ага, я все не так поняла! – злобно шиплю.

- Даш, ты чего так с матерью говоришь? – на кухню входит муж.

Его еще не хватало.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на человека, которого боготворила. Мне кажется, больше, чем я любила, любить невозможно. Я дышала им.

- Исчезните оба. Дайте дочь покормить! – скольких усилий мне стоит не закричать.

Силы на исходе. А они отбирают последние.

- Даш, нельзя делать выводы не обговорив все. Мы все взрослые люди. А ты ведешь себя неразумно.

- Развод! – тычу в него пальцем, и поднимаюсь с дочерью на руках. Она наконец-то докушала. И тихо сопит у меня на руках. – А ты! – поворачиваюсь к матери, - Ты для меня никто! Нет у тебя дочери, а у меня матери!

Прохожу мимо них. Иду в спальню к малышке. Надо собрать ее вещи. Свои не смогу. Это надо зайти в ту адскую комнату…

Если бы могла я бы ее спалила. На нашей с Марком постели… они это делали! На кровати, которую мы вместе заказывали. Хотели такую, чтобы ни у кого больше подобной не было.

- Ты развода не получишь! – муж устремляется за мной. – Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! Ты меня знаешь, тем кто переходит мне дорогу, пощады ждать бесполезно!

- Брысь, нечисть, - не хочу с ним говорить. Вступать в перепалку. Это не изменит увиденного.

Укладываю дочь и начинаю быстро и хаотично собирать ее вещи. Только самое необходимое остальное куплю. Надо просто исчезнуть из их обители разврата. Иначе просто задохнусь. Не выдержу.

Муж стоит, скрестив руки на груди.

- Не смеши, никто тебя не отпустит, - рычит.

- Маркуш! - из коридора доносится голос матери.

- Что, Никусь? – от его обращения кишки норовят наружу выпрыгнуть.

Раньше они просто по имени к друг другу обращались, без «Никусь» и «Маркуш». А теперь раз я знаю, так чего себя сдерживать…

Мое омерзение достигает апогея.

- Посмотри, что это? – муж выходит к ней.

- Ты где это нашла? – голос Марка взволнован.

- На пороге спальни.

- Офигеть! – радостный возглас мужа, раздражает барабанные перепонки.

А я холодею от догадки… когда я заглянула в спальню, в руке я сжимала тест, а когда увидела… о нем и не вспомнила. Скорее всего, уронила.

Они забегают в комнату вдвоем. С сияющими рожами.