Роза: то ли эльф, то ли человек в чужом мире

Глава 14. Безмятежность.

Конечно, безмятежность длилась недолго. В комнату ворвались парни — громкие, взбудораженные, с криками: «Роза, Роза, ты жива?!» Профессор лишь коротко кивнул им на прощание и тихо вышел.

И всё же, несмотря на этот бурный всплеск, сердце тут же наполнилось тёплой, почти оглушительной радостью. Я бросилась к ним, мы крепко обнялись — и в тот миг я ощутила с пронзительной ясностью: ближе этих людей у меня никого нет. Их рассказ был кратким, но паузы между фразами тянулись бесконечно. Парни явно не могли прийти в себя от происходящего — в их взглядах читались растерянность и неподдельное беспокойство.

«А может, — пронеслось у меня в голове, — здесь есть и другие, кто так же не ведает о тайных свойствах этих растений?..» Но сильнее всего давило ожидание: мне предстояло провести ещё двое суток в этом странном заточении, восстанавливаясь.

Чем я заполняла эти часы? Погружалась в чтение — хаотичное, порывистое, словно пыталась ухватиться за любые крупицы смысла: листала сборник о растениях — с опаской, будто боясь снова угодить в ту же ловушку и перечитывала сказки.

В голове снова и снова звучал один и тот же вопрос: «А это вообще реально?» Существовала ли магия на самом деле? Были ли в этом мире зачарованные цветы, целебные настойки, любовные зелья, эльфы и гномы — и, самое главное, была ли я частью всего этого?

А вдруг я вовсе не Роза? Может, это имя — последнее, что я удержала в памяти перед тем, как очутиться на той проклятой поляне? Эти мысли окутали меня тягучей тоской по прежней, привычной жизни. Сгорбившись под тяжестью уныния, я наконец легла спать.

Едва я сомкнула веки, как тут же резко распахнула глаза. Но реальность изменилась: я стояла в тёмном переулке, и лишь бледный лунный свет выхватывал из тьмы мои руки. Они были покрыты кровью — столько, что она стекала по локтям и с противным, липким звуком капала на асфальт. Кровь не впитывалась в покрытие, скапливаясь под ногами в густую алую лужу.

Меня покачивало, будто я стояла на палубе корабля в неспокойном море. От этого мерного движения к горлу подступала тошнота, а в сознании бились лишь одни и те же вопросы: «За что? Что я тебе сделала? Почему я заслужила это?»

Проснулась я от собственных слёз — они душили, обжигали кожу. Резко вскочив, я распахнула окно. В небе висела луна — такая тонкая, почти прозрачная, что её света едва хватало. Улицу освещали лишь магические фонари, выстроившиеся вдоль дорожки к медицинскому корпусу.

«Я жива! Несмотря ни на что!» — эта мысль вспыхнула в голове, словно яркий огонь. Что бы это ни было — воспоминание, кошмар или предвестие — всё теряло значение перед моей решимостью выжить.

Вытерев слёзы и натянув рукав кофты на кисть, я собрала волю в кулак. Вновь и вновь прокручивая в голове произошедшие события, я впервые задумалась о нём — об этом обаятельном профессоре.

А вдруг то видение могло показывать не только грядущее, но и моё прошлое? И именно этот момент был для него важен? Возможно, его интерес ко мне сводился лишь к источнику моей силы. Даже если бы он стал меня пытать, я бы не раскрыла эти тайны — воспоминания спрятаны так глубоко, что не всплывают даже в подсознании. Но, возможно, ему всё же удалось что‑то уловить… Может, то, что я видела во сне, — это отголосок забытого? Или предвестие будущего? От этих мыслей голова раскалывалась.

Дни пролетели незаметно, оставив после себя ворох новых знаний и ощущений. Теперь я чувствовала себя кем‑то вроде фольклориста, ботаника, философа — или, если говорить проще, просто «бездельником». Именно так я себя и ощущала.

Возвращение в общежитие прошло в странном, гнетущем одиночестве. Даже мой неунывающий знакомый Алан куда‑то исчез. А ведь он — тот самый человек, который словно присутствует везде: за стойкой библиотеки, в канцелярии, в лазарете, в студсовете. Он всегда на шаг впереди, знает все слабые места системы и может дать конструктивную обратную связь — ведь от этого напрямую зависит его собственный комфорт. В этом вся суть Алана. Получается, с ним выгодно иметь дело — и да, это я, Роза: то ли эльф‑получеловек, то ли человек‑полуэльф. И я вполне готова подписаться под этой неглупой мыслью!