Рождество у бабушки

Глава 11

Глава 11.

Первые дни января пролетели как один счастливый, заснеженный миг. Антон и София были неразлучны. Они катались на лыжах (Антон падал каждые десять метров, вызывая у неё приступы хохота), пили чай из термоса на опушке леса и просто гуляли, держась за руки в толстых варежках. Деревня, которая раньше казалась Антону тюрьмой, теперь стала лучшим местом на земле.

Третьего января они решили добраться до дальнего оврага, где, по словам Софии, были самые крутые горки. День выдался ветреным. Метель кружила, заметая следы, но им было весело. Они валялись в снегу, толкались, кричали, перекрикивая ветер. Домой возвращались уже в сумерках, уставшие, мокрые насквозь, но довольные. В доме бабушки было, как всегда, уютно и пахло сдобным тестом. На вазочке лежали остатки новогодних пряников.

— Явились, не запылились! — Бабушка встретила их в прихожей, вытирая руки полотенцем. — Щеки-то красные, как яблоки! Давайте, раздевайтесь, чай стынет.

София смеялась, стряхивая снег с плеч Антона. — Баб Нин, мы до Дальнего оврага дошли! Там такая красота...

Она потянулась к голове, чтобы снять шапку. И замерла. Пальцы коснулись волос, растрепанных ветром. Улыбка медленно сползла с её лица. Глаза расширились, в них плеснул неподдельный ужас. — Шапка... — прошептала она.

Антон не сразу понял. — Что? — Шапка! — её голос сорвался на крик. Она начала лихорадочно ощупывать капюшон, шарф, карманы. — Где она? Антон, я её потеряла! Бабушка нахмурилась, подошла ближе. — Ну-ка, тихо, не паникуй. Может, здесь упала? В сенях? Они втроем осмотрели пол. Чисто. Только натаявшие лужицы воды. — Нет... — София побледнела, румянец исчез без следа. — Это в лесу. В овраге. Или пока мы шли... Надо вернуться. Она схватилась за дверную ручку.

— Куда?! — Бабушка перегородила ей путь, уперев руки в бока. — На улице темень! Лес — не парк городской. Там волки ходят, да и заблудишься в два счета. — Баб Нин, вы не понимаете! — София дрожала. — Я не могу её там оставить! Снегом же заметет! — Утро вечера мудренее, — твердо сказала бабушка, но голос её стал мягче. — Завтра чуть свет встанем, ребят позовем и найдем твою пропажу. Никуда она не денется. А сейчас — за стол.

— София, успокойся, — Антон шагнул к ней. — Наверное, слетела, когда мы с горки кувыркались. Или в лесу веткой зацепило. — Надо вернуться, — она развернулась, готовая бежать обратно в темноту, в лес, где выл ветер. Антон схватил её за руку.

София замерла. Антон видел, как она борется с собой. Ей хотелось рвануть в дверь, но она понимала: бабушка и Антон её не пустят. — Хорошо, — сказала она глухо, опуская глаза. — Вы правы. Завтра.

Они сели пить чай. Разговор не клеился. Антон пытался шутить про их лыжные подвиги, бабушка подкладывала варенье, но София сидела как на иголках. Она кивала, даже пыталась улыбаться, но взгляд её был направленным куда-то сквозь стену, в сторону темного леса. Она грела руки о чашку, но пальцы всё равно были белыми.

— Спасибо, баб Нин, — она вдруг встала, не допив чай. — Пойду я. Мама, наверное, волнуется. — Давай провожу, — Антон вскочил. — Не надо! — слишком резко ответила она, потом тут же смягчилась. — Не надо, Антон. Тут два дома пройти. Ты устал, нога, наверное, ноет. Я добегу. — Точно? — Точно. До завтра.

Она быстро накинула куртку и выскочила за дверь, даже не застегнувшись толком.

Когда дверь захлопнулась, в доме повисла тишина. Бабушка тяжело вздохнула и начала убирать чашки. — Жалко девку, — покачала она головой. — Ба, ну это же просто шапка, — сказал Антон, помогая ей. — Я ей завтра новую куплю. Лучше прежней. Меховую. Чего она так убивается?

Бабушка остановилась и посмотрела на него долгим, мудрым взглядом. — Эх, Антоша. Городской ты человек. Вещи для тебя — это просто вещи. Купил, выбросил, новую взял. А тут другое. Она села на стул, сложив руки на коленях. — Эту шапку ей отец связал. — Отец? — Антон замер с полотенцем в руках. — Мужчины же не вяжут. — А он вязал. Он тогда уже плох был, болел сильно. Знал, что уходит. Софье семь лет было. Он сидел вечерами, спицами стучал, пряжу красную где-то достал... Неумело вязал, кривовато, но с какой любовью! Сказал ей: «Носи, дочка, чтобы тебе всегда тепло было». Через месяц его не стало.

У Антона ком встал в горле. Он вспомнил этот нелепый огромный помпон, грубую вязку, которую София так берегла. Это была не шапка. Это были объятия отца, которые она носила.

— Господи... — прошептал он. — А я дурак. "Новую куплю"... — Ладно, — бабушка перекрестилась на икону. — Спать давай. Утром пойдем искать. Найдем, Бог даст.

Они погасили свет и легли. Антон долго ворочался, слушая ветер за окном, пока сон всё-таки не сморил его. Он не знал, что в это время маленькая фигурка пробирается сквозь сугробы к лесу, освещая путь дрожащим светом телефона...