Рыжая бестия для мистера Совершенство

Глава- пролог Алиса

Глава-пролог

Алиса

За несколько лет до основных событий…

Утирая набежавшие на глаза слезы, я с обидой смотрю на бабушку и маму. Если бы папа вернулся из командировки, не позволил бы им издеваться надо мной.

— Алиса, ты чего ревешь? — шипит змеей бабушка, дергая меня за локоть с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки. Правильно папа называет ее — Берия в юбке.

— Я не хочу, — мотаю головой, косясь в сторону сцены, где идет подготовка к финалу.

— Чего ты не хочешь?! — сильнее злится бабушка. — Не хочешь победы в конкурсе? Ты ведь знаешь, что у тебя все шансы получить главный приз, — шипит прямо в ухо, отчего оно начинает чесаться. — Мать столько денег вкладывала в развитие твоего таланта, и где благодарность?! Где отдача?!

— Я не хочу обманывать, — говорю очень тихо, чтобы другие дети и их опекуны меня не услышали.

Конкурс для сирот, а у меня и мама, и папа, и старшие брат с сестрой...

— Алиса! — цедит бабушка сквозь зубы, еще раз тряхнув меня за локоть. — На, сама разговаривай со своей дочерью, — толкает меня в сторону мамы. Поджав недовольно губы, мама давит на меня строгим взглядом, в котором и угрозы, и злость, и обещание расправы, если я не уступлю и не сделаю, как они велят.

— Если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, не успокоишься и не выйдешь на сцену, я тебя точно сдам в детский дом. И не к бабушке, а в какое-нибудь захолустье, где ты с утра до вечера будешь горбатиться на воспитателей, — одними губами, почти не издавая звуков, проговаривает мама. Ее угроза действенная, ведь я часто слышала подобные истории от бабушки. Не во всех детских домах заботятся о детях. За высокими заборами порой происходят страшные вещи.

Мамина мама любила рассказывать всякие ужасные истории про другие детские дома, не забывая при этом расхваливать себя, подчеркивать, какая у нее дисциплина и порядок. Она больше двадцати лет заведует детским домом, имеет кучу премий и наград, чем сильно гордится.

— И только попробуй сфальшивить хоть на одной ноте… — не завершает мама угрозу, но и так понятно, что ничего хорошего меня в таком случае не ждет. — Быстро взяла себя в руки! Это финал, врать больше не придется. С твоей честностью ты с голоду помрешь, — раздраженно выдыхает мама, косясь, чтобы ее никто не услышал.

Они нервничают, боятся, а срываются на мне. Если всплывет, что я не сирота Алена Лопухина, а Алиса Лисовская, то на них могут завести уголовное дело. Бабушку посадят в тюрьму за обман и подлог, по крайней мере, мне так говорят с первого дня конкурса. Мне страшно, я не хочу обманывать, не хочу, чтобы их посадили в тюрьму.

— Успокоилась? — спустя минуту интересуется мама. — Иди в туалет, умойся. Придешь, я тебя накрашу, — старается говорить ровным тоном родительница, но я слышу, как дрожит ее голос.

Как только оказываюсь в коридоре, даю волю слезам. Все равно сейчас умываться. Волосы на голове затянуты так туго, что болит голова. Пытаясь ослабить резинку, сворачиваю в сторону уборной. Открываю знакомую дверь, но вместо уборной попадаю в какой-то кабинет.

— Ой, извините! — вскрикиваю, натолкнувшись взглядом на молодого мужчину, который сидит за столом и заполняет какие-то бумаги. Испугавшись, что помешала, пячусь назад, спотыкаюсь и падаю на пол попой.

— Да все нормально, ты чего так испугалась? — кидается на помощь красивый парень.

Очень красивый!

Даже красивее Артема Скворцова из параллельного 8 «А», в которого я тайно влюблена. Становится неловко из-за своей неуклюжести. Мне хочется прикрыть ладонью прыщ, что вскочил на носу. И очки эти страшные, корректирующие зрение, которые носит настоящая Алена Лопухина, снять и спрятать в карман, которого нет на платье. А еще похудеть, срочно похудеть… И волосы свои перекрасить в модный цвет… любой, неважно какой, только не в рыжий…

— Ты что плачешь? — спрашивает незнакомец, стирая с моих щек мокрые дорожки. — Твои слезы блестят, как хрусталь на дне прозрачного голубого озера, — говорит с улыбкой, будто подбодрить хочет, а я каждое слово прячу в копилку счастливых воспоминаний. — Шоколад любишь? — спрашивает он. Люблю. Очень. Но мне ведь похудеть надо, поэтому отрицательно мотаю головой. — Кто тебя расстроил? — достав из кармана серый мужской платок, протягивает мне. Взгляд его становится жестче, из него словно уходит тепло. — Могу любого наказать, — и сейчас в его голосе нет ни тени улыбки.

И я отчего-то верю, что может. Как бы я ни обижалась на бабушку и маму, зла им не желала, поэтому и ябедничать не собираюсь. Мне достаточно, что он проявил участие. После такой поддержки уже не так страшно идти на сцену.

— Никто не обидел, — мотаю головой. — Нервничаю перед выступлением. Эмоции… — объясняя свое состояние, веду плечами. В моих словах есть небольшая доля правды, но я все равно вру. Вру этому замечательному парню. Щеки обжигает стыдом. Он единственный, кого мои слезы не оставили равнодушным.

— У тебя и голос красивый, будто волшебный, — делает комплимент, от которого я, наверное, становлюсь красной, как вареный рак. — Обязательно останусь, чтобы послушать твое выступление. Буду за тебя болеть, — обещает незнакомец.

И в этот момент мне хочется победить, хочется спеть так чисто и красиво, как не пела никогда раньше. Он старше меня лет на восемь, но сейчас я эту разницу не замечаю. Мое сердце уже принадлежит ему…

— Как тебя зовут? — спрашивает он, а у меня за спиной вырастают крылья.

Он хочет узнать мое имя. Может, и номер телефона попросит? Сердце трепещет в груди.

— Алиса, — сдавленным от волнения голосом произношу я.

— Ты очень красивая девочка, Алиса, — его слова смущают, но я хочу, чтобы он продолжал говорить со мной. Только бы мама не пришла и не помешала. — Когда вырастешь, я на тебе женюсь… — подмигивая, дает обещание.

Шутит? Если бы не подмигнул…

— Алиса! — окрикивает мама. Вздрогнув, быстро утираю влажные щеки.