"Ржавчина и Споры"

Глава 5. Завод №404

​Тишина здесь была тяжелой, физически ощутимой. Она давила на барабанные перепонки, как толща воды. Это была не тишина пустоты, а тишина затаившегося хищника.

​Мы шли по территории завода. Под ногами хлюпало. То, что издалека казалось грязью, при ближайшем рассмотрении оказалось плотным ковром серого лишайника, который покрывал асфальт, рельсы и останки грузовиков. Лишайник был теплым. Он слегка пульсировал под подошвами моих ботинок, словно я шел по гигантскому языку.

​— Фенол, — произнесла Ана, останавливаясь перед ржавыми воротами цеха. — Серная кислота. И... дрожжи. Очень много дрожжей.

​Она поправила повязку. Её лицо было бледным, но сосредоточенным. Для неё этот завод был симфонией запахов, и музыка эта была какофонией безумия.

​— Волков, ты видишь лозунги?

​Я посветил фонариком на полуразрушенный фасад. Краска облупилась, но буквы все еще читались, выжженные в моей памяти навсегда.

​— «Планы партии — планы природы», — прочитал я. — И еще один, выше: «Человек проходит, грибница вечна».

​— Оптимистично, — хмыкнула Ана. — Идем внутрь. Старайся ничего не касаться без перчаток. И ради бога, не дыши ртом.

​Мы вошли в главный сборочный цех.

​Это был собор индустриальной эпохи. Потолок терялся в темноте, где переплетались трубы и кабели, толстые, как удавы. Но самое страшное было внизу.

​Цех был заполнен рядами прозрачных цистерн, каждая высотой в два этажа. Они светились изнутри мутным янтарным светом. Внутри жидкости плавали... объекты.

​Я подошел ближе, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Мой мозг, этот проклятый регистратор, мгновенно зафиксировал детали, которые я бы отдал всё, чтобы развидеть.

​В цистернах были люди. Или то, что от них осталось.

Их тела были раздуты, кожа стала прозрачной, сквозь неё виднелись не мышцы, а сплетения белых волокон. Из их ртов, носов и ушей выходили трубки, уходящие в потолок. Они не были мертвы. Их глаза были открыты, но зрачки заросли бельмом. Они медленно покачивались в растворе, и пузырьки воздуха поднимались от их жабр — да, у них на шеях прорезались жабры.

​— Инкубаторы, — голос Аны прозвучал гулко. Она стояла у соседней цистерны, приложив ладонь к стеклу. — Они используют человеческие тела как фильтры.

​— Как фильтры? — переспросил я, не в силах отвести взгляд от лица женщины в баке, которая выглядела смутно знакомой. (Архив памяти: Мария К., пропала без вести три года назад, работала уборщицей на вокзале).

​— Чтобы вырастить модифицированную флору, нужна сложная биологическая среда, — пояснила Ана бесстрастно. — Кровь, гормоны, тепло. Машина не может это синтезировать идеально. Человек может. Они закачивают сюда споры и химикаты, эти... «рабочие» перерабатывают их в своих телах, очищают, и на выходе получается чистый концентрат. «Удобрение».

​Она отдернула руку.

​— Здесь сотни цистерн, Дима. Это не лаборатория. Это ферма.

​Внезапно гул в трубах изменился. Стал выше, резче. Жидкость в баках забурлила.

​— Смена цикла, — прошептала Ана. — Прячься!

​Мы нырнули за пульт управления, покрытый слоем жирной пыли.

​В дальнем конце цеха открылись двери. Вошли существа.

Издалека они напоминали людей в защитных костюмах химзащиты. Но когда они подошли ближе, я увидел, что «костюмы» были их кожей. Грубая, хитиновая броня, сросшаяся с плотью. У них не было лиц — только гладкие маски с дыхательными щелями.

​Они двигались синхронно, как муравьи. Один из них подошел к цистерне с Марией К., повернул вентиль и начал сливать золотистую жидкость в канистру.

​— Мицелиальные дроны, — едва слышно прошептала Ана мне в ухо. — У них нет своего сознания. Они управляются общим сигналом. Как тот проводник в поезде.

​— Если они нас заметят... — начал я.

​— Они нас не увидят. У них нет глаз. Они ориентируются на вибрацию и углекислый газ. Задержи дыхание, Волков.

​Я зажал рот рукой. Мое сердце стучало так громко, что мне казалось, эхо разносится по всему заводу. Дрон закончил слив, закрыл вентиль и повернул свою безликую голову в нашу сторону.

Его дыхательные щели расширились. Он «внюхивался».

​Ана медленно потянулась к карману и достала небольшую стеклянную ампулу. Она раздавила её в пальцах и бросила в сторону, подальше от нас.

Раздался резкий запах нашатыря и мяты.

​Дрон дернулся. Этот запах был для него как вспышка сверхновой для человеческого глаза. Он издал стрекочущий звук, и остальные существа повернули головы к источнику запаха.

​— Ползком, — скомандовала Ана. — К лестнице на второй уровень. Там кабинет директора. Центр управления.

​Мы ползли по липкому полу, пока дроны кружили вокруг пятна нашатыря, пытаясь понять природу «аномалии».

​Добравшись до ржавой металлической лестницы, мы взлетели по ней наверх. Ана распахнула дверь с табличкой «Директор завода товарищ Грибков».

​Кабинет был странным. Здесь сохранился советский дуб, ковры и портреты вождей. Но в центре комнаты, прямо на столе для совещаний, росло Нечто.

​Это был огромный, пульсирующий гриб, формой напоминающий человеческий мозг, увеличенный в сто раз. Он был подключен проводами к старым телефонным аппаратам и мониторам.

​— Вот и наш «Садовник», — Ана подошла к столу. — Или, по крайней мере, его сервер.

​— Это... компьютер? — спросил я, глядя на то, как по жилам гриба пробегают электрические разряды.

​— Это органический процессор. Он управляет заводом. И он помнит всё, — Ана положила руки на теплую, влажную поверхность гриба. — Дима, мне нужно, чтобы ты подключился.

​— Что?! — я отшатнулся. — Мэм, у меня нет порта для подключения к грибам!

​— У тебя есть мнемонические штыри в затылке для снятия данных. А это — био-нейронная сеть. Принцип тот же. Электрические импульсы.

​Она достала из своего набора пару проводов с зажимами-крокодилами.

​— Я подсоединю его к твоему внешнему порту. Ты должен считать данные. Нам нужно знать, куда они отправляют «Удобрение» и кто конечный получатель.