"Ржавчина и Споры"

Глава 6. Лес, который помнит

Я упал в гору пепла. Это спасло мне кости, но едва не стоило легких. Шлак был мягким, теплым и вонял жженой серой. Я барахтался в этой серой зыбучей пыли, кашляя и пытаясь найти опору.

— Вставай, Волков! — голос Аны доносился откуда-то слева.

Я выкарабкался на более твердую поверхность. Ана уже была на ногах. Её плащ превратился в лохмотья, лицо было серым от золы, но она стояла прямо, повернувшись спиной к заводу и лицом к лесу.

— Они не идут за нами? — спросил я, оглядываясь на разбитое окно третьего этажа. Там, в желтом свете цеха, толпились силуэты дронов, но ни один не прыгнул следом.

— Они не могут, — ответила Ана. Она выплюнула серую слюну. — Они — часть закрытой экосистемы завода. Их споры не выживут здесь. Тут другая территория. Чужая.

Я посмотрел туда, куда «смотрела» она.

Перед нами стеной стояла Тайга.

Это был не тот лес, который печатают на открытках. Деревья здесь были высотой с девятиэтажные дома. Их кора напоминала хитиновую броню, покрытую шипами. Листья были черными, маслянистыми, поглощающими любой свет. Между стволами висел туман, в котором двигались тени.

— Нам придется идти через Дикую Зону, — констатировала Ана. — Это единственный путь к старой железнодорожной ветке, которая ведет на юг. Завод окружен минными полями с трех сторон. Лес — наша единственная дыра в заборе.

— Мэм, — я сглотнул комок пепла. — У нас нет защитных костюмов. У нас нет фильтров. По статистике, человек без подготовки живет в Дикой Зоне около сорока минут. Потом его съедают или он превращается в грибницу.

— Статистика — для тех, кто не умеет слушать, — Ана шагнула к опушке. — Держись за мной, Дима. Ступай след в след. Не касайся ничего яркого. Не касайся ничего, что выглядит как вода. И если услышишь звон колокольчиков — падай на землю и закрывай уши. Это не колокольчики, это брачные игры звуковых ос.

Мы вошли под сень деревьев.

Свет здесь умер. Кроны смыкались так плотно, что небо исчезло. Воздух был густым, насыщенным кислородом до головокружения, но с привкусом гнили и мускуса.

Моя память работала на пределе, фиксируя каждую аномалию: папоротник, который поворачивался вслед за нами; мох, который светился при нажатии; следы когтей на стволе сосны, глубиной в ладонь.

— Тихо, — Ана замерла, подняв руку.

— Что там? Хищник?

— Нет. Воспоминание.

Она подошла к огромному дубу, чей ствол был испещрен странными наростами.

— Этот лес... он старый, Дима. Он помнит времена до Стен. До того, как мы начали играть в богов.

Она приложила ладонь к коре. Дерево дрогнуло.

— Здесь проходили люди, — прошептала она. — Давно. Беглецы. Контрабандисты. Лес помнит их страх. Он впитался в древесину.

Внезапно кусты справа от нас взорвались движением. Я выхватил пистолет, но Ана ударила меня по руке, сбивая прицел.

— Не стреляй! Громкие звуки привлекают настоящих хозяев.

Из кустов вышло существо. Это был лось, но не такой, каких показывают в учебниках. Его рога были не костяными, а деревянными, покрытыми цветами и мхом. Шерсть местами отсутствовала, замененная корой. Один глаз был обычным, влажным и темным, а второй представлял собой граненый кристалл янтаря.

Существо смотрело на нас. Оно не боялось. Оно оценивало.

— Alces Dendritus, — тихо сказала Ана. — Дендро-лось. Симбиот. Он не ест мясо. Он ест страх и грибы.

Она медленно, очень медленно поклонилась животному.

Лось фыркнул, выпустив облако спор из ноздрей, развернулся и величественно ушел в чащу, ломая кустарник.

— Как вы узнали, что он не нападет? — выдохнул я, опуская оружие.

— Он пах сытостью, — ответила Ана, продолжая путь. — И скукой. Мы для него слишком мелкая добыча.

Мы шли несколько часов. Мои ноги гудели, в боку кололо. Ночь в лесу наступила внезапно, без сумерек. Просто кто-то выключил свет.

Вокруг начали загораться биолюминесцентные огни: синие грибы на стволах, желтые глаза насекомых в траве.

Мы нашли убежище в остове старого советского вертолета Ми-8, который упал здесь, вероятно, полвека назад. Металл проржавел, сквозь кабину проросло дерево, но грузовой отсек был сухим.

— Привал, — скомандовала Ана. — Волков, проверь данные. Нам нужно знать, куда именно они собираются нанести удар.

Я сел на пол, прислонившись к холодному металлу, и закрыл глаза. Я «открыл» папку с данными, украденными из грибного мозга.

Цифры поплыли перед внутренним взором.

— Праздник Урожая, — начал я читать вслух, пока мой голос дрожал в темноте вертолета. — Это послезавтра. Официальные торжества в Крыму, в Ялте. Там соберется весь Совет Министров, главы корпораций, вся элита.

— Идеальное место для казни, — кивнула Ана, жуя сухой паек (галету, которую она нашла в моем кармане).

— План «Рекультивация», — продолжил я. — Они не просто хотят убить их. Они хотят... заменить их.

— Поясни.

— Споры, которые они распылят... это не просто яд. Это носители информации. Они содержат копии сознания. Или, скорее, копии воли Садовника. Те, кто вдохнет их, не умрут сразу. Они станут частью сети. Как тот проводник. Как дроны на заводе. Только эти дроны будут сидеть в правительстве.

Я открыл глаза. Ужас от осознания был холоднее ночного воздуха.

— Они хотят превратить все руководство страны в единый организм, управляемый Министром Экологии. Абсолютная тирания. Коллективный разум. Без войн, без споров, без коррупции.

— И без свободы воли, — закончила Ана. — Муравейник. Эффективный, зеленый, счастливый муравейник.

— Мы не успеем добраться до Крыма за два дня, — сказал я с отчаянием. — Мы посреди тайги, без транспорта, без связи.

Ана встала. В темноте её повязка казалась черной дырой на лице.

— У нас есть транспорт, Волков.

Она кивнула на приборную панель вертолета, сквозь которую рос толстый, пульсирующий лиловым светом кабель — корень местного растения-паразита.