"Ржавчина и Споры"

Глава 7. Садовник

Путешествие внутри корневой системы не было похоже на поездку в метро. Это было похоже на процесс пищеварения.

​Лес проглотил нас. Старый вертолет провалился в разверзшуюся под ним землю, в туннель, выстланный не бетоном, а скользкой, пульсирующей биомассой. Мы неслись в темноте с тошнотворной скоростью, толкаемые перистальтикой гигантских корней. Я не видел ничего, кроме вспышек биолюминесценции, но я слышал. Я слышал гул миллионов литров воды, перекачиваемых под континентом, и шепот, который не был предназначен для человеческих ушей.

​Моя память зафиксировала это как 4 часа 12 минут непрерывного падения в бездну.

​Нас выплюнуло — буквально — в грот на побережье. Мы вылетели из отверстия в скале вместе с потоком грязи и щепок и рухнули в теплую соленую воду.

​Я вынырнул, жадно глотая воздух. Он был другим. Здесь не пахло хвоей и гнилью. Здесь пахло йодом, кипарисами и дорогим солнцезащитным кремом.

​— Крым, — выдохнула Ана, выбираясь на галечный пляж. Её одежда превратилась в лохмотья, но она даже не попыталась прикрыться. Она встала в полный рост, поправляя съехавшую повязку, и повернула лицо к солнцу. — Мы на месте. Сектор «Ялта-Прайм».

​Перед нами, карабкаясь по склонам гор, лежал город-сад. Белоснежные виллы, утопающие в зелени, фуникулеры с золотыми кабинками, стеклянные шпили санаториев. Это был рай, построенный на костях остальной страны.

​— Мы опоздали? — спросил я, выжимая воду из своего кителя. Мой пистолет промок и, вероятно, забился илом.

​Ана потянула носом воздух.

​— Нет. Воздух чист. Слишком чист. Они включили ионные фильтры на полную мощность. Готовят атмосферу. Праздник начнется с минуты на минуту.

​Мы поднялись по крутой лестнице, ведущей к набережной. Люди вокруг — загорелые, в белых льняных одеждах — шарахались от нас, как от прокаженных. Мы выглядели как призраки войны, явившиеся на бал.

​— Нам нужно в Ливадийский дворец, — сказала Ана. — Резиденция Министра. Судя по концентрации феромонов подчинения в воздухе, центр паутины там.

​— Нас не пустят, — возразил я. — Охрана там...

​— Охрана ищет людей с оружием и бомбами, — перебила она. — Они не ищут двух бродяг, пахнущих корневой слизью. Иди за мной. И сделай лицо попроще. Ты выглядишь слишком умным для слуги.

​Мы не пошли через главные ворота. Ана нашла люк ливневой канализации в ста метрах от стены дворца.

​— Все дворцы одинаковы, — пробормотала она, сдвигая тяжелую крышку. — Сверху золото, снизу дерьмо. Мы пойдем путем дерьма.

​Мы проникли в подвалы дворца. Здесь, среди винных погребов и прачечных, кипела работа. Дроны — те самые, безликие существа с завода — носили ящики с маркировкой «Урожай 2025». Но здесь они были одеты в ливреи лакеев. Это выглядело гротескно: хитиновая броня под накрахмаленными воротничками.

​Мы проскользнули в технический коридор и поднялись на кухню. Там Ана остановила молодую служанку, которая несла поднос с бокалами.

​Девушка открыла рот, чтобы закричать, но Ана положила руку ей на плечо.

​— Тихо, милая. У тебя тахикардия и дефицит железа. А еще ты очень боишься Его, верно?

​Служанка кивнула, дрожа.

​— Где он? — спросил Ана.

​— В Зимнем Саду, — прошептала девушка. — Он... он готовится к речи.

​Ана отпустила её и взяла с подноса два бокала с шампанским.

​— Держи, Волков, — она сунула мне бокал. — Камуфляж. Если ты держишь в руке алкоголь, никто не спросит, почему ты здесь. Это правило любой вечеринки.

​Мы вошли в Зимний Сад.

​Это был огромный зал со стеклянным куполом. В центре стоял не трон, а дерево. Могучий, древний платан, чьи ветви оплетали весь потолок.

А у подножия платана стоял человек.

​Виктор Корн, Министр Экологии.

Я видел его портреты в новостях: подтянутый мужчина средних лет с добрыми глазами.

Но реальность, как всегда, была страшнее.

Корн не стоял у дерева. Он был частью дерева.

Его ноги срослись с корнями. Его спина вросла в ствол. Его кожа была корой, а из пальцев росли тонкие зеленые побеги. Только лицо оставалось человеческим, но и оно казалось маской, надетой на древесную плоть.

​Вокруг него толпились гости — элита СНГ. Генералы, банкиры, звезды эстрады. Они смеялись, пили вино и не замечали (или делали вид, что не замечают), что их хозяин — монстр.

​— Инспектор Долгова, — голос Корна прогремел без микрофона. Он шел отовсюду — от стен, от листьев, от пола. — Я чувствовал ваше приближение. Вы пахнете... бунтом. И немного плесенью.

​Музыка смолкла. Гости расступились, образуя круг. Сотни глаз уставились на нас — грязных, мокрых, с бокалами в руках.

​— Министр, — Ана сделала книксен, полный ядовитого сарказма. — У вас тут термиты в паркете. Я пришла выписать штраф.

​— Штраф? — Корн рассмеялся. Звук был похож на треск сухих веток. — Вы все еще мыслите категориями старого мира. Законы, штрафы, границы... Взгляните вокруг, Ана. Разве это не прекрасно?

​Он поднял руку-ветвь.

​— Человечество больно. Оно воюет, оно загрязняет, оно страдает от одиночества. Я предлагаю лекарство. Единую нервную систему. Когда споры войдут в них, — он обвел жестом зал, — они перестанут быть отдельными эгоистичными клетками. Они станут Мы. Боль одного станет болью всех. Радость одного — радостью всех. Никакой лжи. Никаких тайн.

​— И никакой памяти? — вмешался я. Мой голос дрожал, но я сделал шаг вперед. — Что будет с их личностями?

​Корн посмотрел на меня. Его глаза были зелеными, без зрачков.

​— Память — это груз, мой юный друг. Ты, как мнемоник, должен знать это лучше всех. Зачем помнить обиды? Зачем помнить потери? В моем Саду всегда весна. Всегда сейчас.

​— Это не сад, — сказала Ана. Она поставила бокал на пол. — Это компостная яма. Вы не объединяете их. Вы их перевариваете, чтобы питать свое эго. Вы просто самый большой паразит в этой теплице.

​Лицо Корна исказилось гневом. Кора на его щеках треснула.